И почему я не напала на этого пришибленного после душа? Могла бы искупаться, а потом треснуть его хорошенько ногой по голове или шею свернуть… поторопилась."
"– Ты постоянно лажаешь, – шипит мое отражение. – А я знаю, что сделать, знаю, знаю… Вальтер, Вальтер… найди потерянную дочь… Вальтер, Вальтер, этой дуре не помочь…
Я шикаю на нее:
– Заткнись!
Зеркала.
Ненавижу зеркала.
Так ненавижу, что размахиваюсь и бью в него кулаком, прямо между глаз этой твари. Стекло трескается. А ведь Виктор решил, что я пошутила, когда сказала, что визжу при виде зеркала.
Я, драный случай, не могу смотреть на свое отражение. Во-первых, не знаю, бываю ли там настоящая я, во-вторых… оно разговаривает со мной… эта чокнутая садистка не затыкается. Черт возьми, мне нужны таблетки.
Мне нужна я!
Разглядываю свои руки. Костяшки в крови. Закрываю глаза, чтобы не видеть эту гадость. Но металлический запах… ух… Пульс учащается. Мне дурно. Только не кровь… надо срочно чем-то перемотать пальцы… главное – не смотреть, не смотреть…
Звенят и щелкают замки.
Дверь открывается. В темницу влетает желтоглазый филин и торопится ко мне, загоняет в угол, как полевую мышку.
– Решила все зеркала в доме перебить? – измученно возмущается он и вмиг надевает на мои запястья наручники, тянет следом.
– Ты совсем охренел?
– Надо промыть порезы, принцесса, – учительским тоном заявляет Виктор. – Не хватало еще, чтобы ты от сепсиса скончалась. И второй раз рисковать я не буду, уж извини.
Будешь в наручниках.
– Если я захочу тебя убить, наручники не спасут.
– Тогда чудесно, что ты не хочешь меня убить.
Мы заходим в ванную комнату. Виктор включает кран и заставляет меня сунуть руки под горячую воду. Он бережно смывает кровь с пальцев. Я хочу врезать ему, но, во-первых, надо подождать, пока он смоет эту багровую субстанцию, а во-вторых, он торчит за моей спиной, точно долбаный шлагбаум. Мне не развернуться и не ударить его как следует. Виктор плотного телосложения.
В два раза больше меня. Мне по нему, как по скале, придется лезть.
Драные кошки!
Его прикосновения оставляют ожоги на коже. Никто. Никогда. Меня. Не трогает.
Виктор тихо интересуется, словно боится, что от громких звуков я потрескаюсь:
– Можно тебя умыть?
– А что? Боишься некрасивых женщин?
– Твою красоту не испортит и тонна грязи, Змейка.
Я фыркаю.
Красоту, пф. Да я выгляжу страшнее, чем утопленница, которую вытащили из канавы.
