Ты буквально жил ради нее все эти годы, искал доказательства, что она не мертва – и вот, о-ля-ля, она здесь, ты ее нашел, но освобождения не получил, ты слишком привык жить ради нее. – Он вскидывает черные брови, будто удивляется сам себе. – М-да, что-то я расфилософствовался.
Минуту я озадаченно смотрю: то на непривычно молчаливого друга, то на крабов под камнями, то на горизонт, где солнце окончательно выползло из моря, знаменуя начало нового дня.
– И что мне делать? – с надеждой спрашиваю я.
– Как поступить?
– Черт его знает… слушай сердце.
– Оно рвется к ней.
– Женщины превращают нас в рабов, ничего не поделаешь.
Мы улыбаемся друг другу, как придурки.
– Но я не знаю, где она. Мы две недели не виделись. Сначала я был на похоронах, успокаивал Эми, потом меня завалили работой…
– Ах да, лисичка наша, как она? – оживляется Кальвадос. – Я пробовал с ней поговорить на похоронах, но она ни слова не сказала в ответ. Шок у девочки.
– У нее никого не осталось.
Все родственники мертвы. Лео в СИЗО засунули. Конечно, она чувствует так, будто одна во всем мире.
– Я ей сказал, что у нее есть мы.
– Ага, два левых сумасшедших мужика… ее это, наверное, очень успокоило. Что там, кстати, с Фурсой? Ты что-нибудь накопал?
– Трупа так и нет. Живого тоже никто не видел.
– И сообщил об убийстве аноним. Черт-те что. Лео был неосторожен, потому что боялся за Эми, и ребята отследили, что он ездил в тот день к Фурсе.
– А я всегда говорил, что Фурса – дерьма кусок.
На зону бы его. Я лично пожму Лео руку при встрече.
– Хоть убийства Кровавого Фантома с Лео скинули. Уже что-то. Никогда не думал, что буду так голову ломать ради Чацкого, ей-богу.
– У меня кое-что для тебя есть. – Кальвадос достает из кармана конверт. – Какая-то маленькая девочка передала мне на улице.
– И от кого это?
– Не подписан.
Я вмиг распечатываю конверт.
– Шифр, – бормочу я. – От Евы. Я знаю ее почерк.
– Мм, какие у вас ролевые игры.
– Похоже, она хочет сообщить мне, где находится.
* * *– Я уже думал, что провалюсь в сугроб и весной отыщут мое обглоданное волками тело.
Ева не оборачивается, продолжая делать мазки на холсте.
– Вряд ли бы твое тело отыскали в этой глуши. Но ты добрался, – тихо произносит она. – Умничка.
Я снимаю бежевую куртку, кидаю на кожаное кресло и подхожу к Еве: она маслом рисует зимнее озеро за окном, на холсте преобладают синий и белый цвета.
