Он еще что-то говорит, укладывая меня на заднем сиденье, но я засыпаю…
* * *Просыпаюсь в горячей ванне.
В глазах и голове будто острые шипы, соображать тяжело, но я хотя бы пришла в себя. Кто-то держит меня за руку, поглаживает костяшки. Я закрываю глаза. Спустя минуту вновь пробую осмотреться и понимаю, что лежу по грудь под водой. В мужской черной рубашке. Какого черта?
Я подскакиваю, но кто-то берет меня за плечо и тихо выговаривает:
– Спокойно, – раздается глубокий голос Лео, – все хорошо. Ты в безопасности.
– Почему я ванне? – хрипло изумляюсь. – Где моя одежда?
– На тебе было лишь мое пальто, когда мы приехали, – поясняет Лео хмурясь. На нем самом ничего, кроме черных штанов. – Ты сильно замерзла. И я решил налить тебе ванну. Извини, что смутил.
Действие дряни, подсыпанной Фурсой, явно прошло не до конца. Я будто дрейфую в вакууме. Умудряюсь спросить лишь:
– Как ты узнал, в каком я была заведении?
– Не только Виктор может отслеживать людей по городским камерам, – приглушенно замечает Лео, чертя пальцами линии на горячей воде.
– Когда я узнал, с кем у тебя свидание, то понял, что срочно должен тебя найти. Давай. – Он поднимается со стула и раскрывает длинное красное полотенце. – Я помогу.
– Нет… я сама, – смущаюсь, пробуя вылезти из ванны, но мои ноги, как две тряпки, не слушаются.
Я падаю. Лео ловит меня, одновременно укутывая в пушистое полотенце, пахнущее розами. Я оказываюсь полностью в его руках и в его власти.
– Мокрую рубашку надо снять, – шепчет он одними губами и кивает на крючок.
– Я приготовил тебе длинную футболку.
А потом начинает расстегивать пуговицы на моей груди!
– Что ты делаешь? – Я хватаю его за предплечье с татуировкой колючей проволоки.
Хватаю, впрочем, громко сказано. Едва поднимаю ладонь, и она шлепается о плечо Лео, как плавник спящего дельфина.
На проволоке все еще не появилось новых ступеней. Лео удлинял татуировку, когда был виновен в чьем-то убийстве. Значит ли это, что он больше не выполняет поручения «Затмения»?
Ох, как я надеюсь!
– Помогаю тебе.
– Его малахитовые глаза блестят, и видно, что он хочет улыбнуться, но старается выглядеть серьезным.
Будто он бывает другим, ага. Девяносто пять процентов дня – хмурый Шакал. Остальные пять процентов посвящены ухмылкам.
– Я сама переоденусь."
"– Ты едва держишься на ногах, Эми. И я не извращенец какой-то, помочь хочу, – оскорбляется он.
– Сказал тот, кто опустил голую девушку в ванну и часами наблюдал за ней в одних штанах?
– Тут душно, Хромик.
