Широкая утоптанная глинистая (чи суглинистая, Сергей не особо в этом разбирался, но красноватый цвет грунта приметил) дорога пролегала прямо рядом с его домом. Взглянув направо, мужчина увидел лишь несколько домов, судя по виду, пустующих, и примерно на расстоянии двухсот метров даже перечеркнутый знак, за которым лишь шумел высокой стеной густой мрачноватый лес.
""О. Нам налево. Люблю туда ходить"", — радостно возвестил дебил.
""Ну, значит, сегодня идем налево. Уговорил, чертяка красноречивый"", — согласился Сергей и, насвистывая незамысловатую мелодию, неспешно двинулся по щедро залитой июльским полуденным солнцем улице.
В деревне кипела жизнь: брехали на проходящего мимо незнакомца псы, кудахтали куры во дворах, где-то звучал детский плач и успокаивающее курлыканье женщины, сидевшие на лавках бабки в цветастых платках звонко здоровкались, нет-нет да и спрашивая: ""Ты Палны, чо ле, сынок? Аль Мишкин?"" На что Сергей лишь вежливо улыбался и отрицательно качал головой, не забыв, разумеется, учтиво вернуть пожелание здоровья.
Уткнувшись в огроменную лужу ржаво-коричневого цвета, разлившуюся на всю прошпекту, Сергей решил свернуть с основной многополосной трассы и обойти через неприметную тропку между двумя здоровенными дворами. А через десять метров благолепной тишины на него обрушились знакомые голоса.
— Да шоб тебя бесы взяли, сучий потрох.
— ДЫК ДЕРЖИ ОТСЕЛЯ, МНЕ ОТТЕЛЬ ВЗЯТЬСЯ НЕ МОЖНО НИКАК.
— Да шоб тябе… Уй. Пшла, зараза.
— АТ, ИБИЕГОЗАНОГУ. ТЫ РУКАМИ НЕ МАХАЙ. ТЫ РАМУ-ТО ДЕРЖИ, КОМУ СКАЗАЛ.
— Ай, к… ую иди, пень старый. Уж пятая ужалила.
— А МЕНЯ ДЕСЯТАЯ, ДУРА ТОЖ МНЕ МОЛОДАЯ. КУРИ СЮДОЙ. ДА ЖАМКАЙ ТЫ ЕГО, КАК МУЖИКА ЖАМКАТЬ НАДО. ЗАБЫЛА, ЧО ЛЕ?
— Ат я тябе пожамкаю. Так пожамкаю, что… Ай. Да в… уй твой мед. Я лучшее у Кольки Гугнавого возьму, чем с тобой ишшо раз… А-а-а. Две сразу. Ох божечки. Хучь одуван в твоем огороде есть?
— ТЕБЕ ЗАЧЕМ?
— За надом. Растереть и приложить. Ох матушка, Царица небесная, жжет-то как.
— НАССАТЬ МОГУ, ТОЖЕ ЛЕГШЕЕТ, ЕЖЛИ НАССАТЬ ВОВРЕМЯ.
— Да в рот себе нассы, дурень колченогий, охренел совсем.
Завороженный экспрессией диалога двух уважаемых пожилых пчеловодов, Сергей аккуратно привстал на цыпочки, пытаясь заглянуть за высокий плотный забор.
— Ой, дядь, ты лучшее не суйся туды, — посоветовал детский голос из-за спины. — Оне когда мед у двоих сымають, пчелы дуже злые потом становятся, точно псы цепные. Надо было мамку им звать. У нее пчелы будто ручные совсем — не жалют, не кИдаются.
