Внезапно решил заняться бегом по утрам и вставал засветло, когда Юле никогда не случалось проснуться. Отказывался от завтраков под предлогом спешки. Задерживался до глубокой ночи, отбрехиваясь неимоверной занятостью, и сидел вечерами один в своем роскошном кабинете, подкатив кресло к окну и закинув ноги на подоконник, и смотрел, смотрел в темное беззвездное городское небо, представляя совсем другой его вид. Глубокий черный бархат с беспорядочной россыпью неимоверно далеких космических светляков. И там не шумит никогда окончательно не засыпающий город, там монотонно зудит сверчок, надрывают глотки одуревшие от любовной горячки лягушки, бесконечно плачется оставшийся без пары в этом году соловей…"
"Да какого же хрена.
Сергей мотнул тяжелой головой, безразлично пробежал глазами колонки цифр, дернул плечом, увидев сумму прибыли за сутки, выраженную шестизначной цифрой, и на автомате протянул руку к задергавшемуся в беззвучном режиме телефону. Звонила Юля. Трубку брать ему категорически не хотелось, но на десятой судороге он пожалел несчастный гаджет.
— Серюнечка, ну ты где? Разве мы не хотели сегодня вместе с мамой обсудить свадебное меню? — прощебетала девушка.
— Юль, прости, шеф перед отпуском как озверел — столько работы навалил, как будто я не на неделю ухожу, а на полгода.
— Бе-е-едненький мой, ну как же так, — протянула Юля, вот только никакого сочувствия он не расслышал, только старательно скрываемое раздражение. Вот они парочка под стать: у него выдуманная занятость, у нее насквозь поддельное сочувствие.
— Все-таки это наша свадьба.
— Юль, не сердись. И даже не жди меня, я сегодня буду очень поздно, — натужно улыбнувшись, как будто невеста могла его увидеть, проговорил Никольский в ожидании взрыва негодования.
— Ну ладно, тогда мы с мамой сами. Пока-пока, мой хороший, чмоки-чмоки, — пропела Юля в трубку и отключилась.
Сергей с удивлением посмотрел на погасший экран. Где-то на задворках вяло пошевелилась мысль, что такая реакция для Юли нетипична — обычно в ответ на его сообщение об очередной задержке на работе, да еще в день, когда назначено очередное совещание с ""мадам"" касательно свадьбы, дамы в два голоса принимались укорять его за холодность, равнодушие, безразличие и прочая, прочая.
А тут… Да и бог с ними со всеми.
В голове было пусто и непривычно тихо. Его второе я, тот самый дебил, с которым Сергей так привык мысленно спорить, с момента отъезда из Апольни молчал. Молчал, курил, отвернувшись от Сергея, и даже не смотрел в его сторону.
