Никто не ведает, где и в чем ошибемся. Да и понимаешь, какая штука… Если думать, что они ошиблись, когда решились пожениться, то тогда, получается, ты — тоже ошибка? А если думать, что ошиблись, когда развелись, то тогда все, что ты после этого сделал, желая им что-то доказать и стать лучше, сильнее, успешнее, выходит, тоже не надо было делать? Ты, мой хороший, подумай об этом, когда в следующий раз мамка или папка позвонят, прислушайся к их голосу. Вы ж уже сколько, почитай, не виделись? Лет десять? Или больше?
— Как с вами — с тобой и дедом, — шмыгнул носом семнадцатилетний Сергей.
И не удержался, подбежал к бабуле, обнял ее крепко-крепко длинными, худыми, но уже сильными мальчишескими руками.
Бабуля обняла его в ответ, нацеловывая вихрастую макушку, поглаживая мягкими добрыми руками уши, лоб, скулы…
— Ты их прости, Сереженька. Прости. Сам не научишься прощать — и тебя простить не смогут. Помни об этом, милый. А мы с дедушкой тебя любим. Очень-очень любим.
— И я. Я тоже люблю…
ГЛАВА 31
пипецнаступательная, в которой главному герою… главным героем… главный герой… Да дебил он.
И придурок. А не герой. Вот
Бум-бум-бум."
"Звук, прорвавшийся в блаженное пространство сна, показался Сергею боем каких-то тамтамов, тревожно предвещающих нечто совсем нехорошее.
— Сережа, — А вот навстречу тихому голосу Лили он расплылся в неконтролируемой улыбке, еще даже не открывая глаз и нашаривая ее тело вслепую. — Сережа, проснись, там пришел кто-то.
— Да уж, дочь, убогенько, конечно, — прозвучал совсем рядом голос, который мужчина совершенно не готов был услышать.
Уж точно не тогда, когда лежал обнаженным рядом с женщиной, которая была совсем не той самой упоминаемой дочерью.
Нахмурившись так, что мышцы на лбу свело, Сергей резко сел, шокированно распахивая глаза. Впрочем, рядом Лилии уже не было, она стояла у противоположной стены, пытаясь застегнуть испорченное его порывистостью вчерашнее платье, и оглядывалась в поисках разбросанного им белья. Он едва успел вскочить, судорожно соображая, что сказать или сделать, как гулкое буханье раздалось снова, и в дверном проеме возникла Ираида Сигизмундовна по последнему мужу Кобзырева.
Она же мать Юли, хищница и профессиональная трофейная жена, по мнению Сергея, которое он, однако, всегда умудрялся держать при себе. И, пожалуй, худшего кошмара, чем появление в такой момент этой стройной, одетой в нечто струящееся яркое миловидной на первый взгляд дамы и придумать было сложно.
