Он, Сергей Михайлович Никольский, циничный тип и бесчувственная скотина, абсолютно, безнадежно и бесповоротно влюбился всего за какие-то считанные дни в потрясающую, неповторимую женщину, лежащую с закрытыми глазами рядом. И как же, блин, ему бесконечно хо-ро-шо от осознания этого факта.
Сон не приходил, хотя еле слышно посапывающая рядом женщина провалилась в дрему очень быстро, еле успев шепнуть то, что Сергей категорически не желал слышать от всех своих предыдущих пассий. Ох, да какие там пассии, так, не особо обильная, но все же череда смазанных безликих женских силуэтов.
Старые ходики на стене мерно тикали, не раздражая и не выбешивая, как это случилось бы раньше, в прошлой жизни, до Лили, а задавая некий ритм какому-то практически медитативному состоянию умиротворения, покоя, странной незыблемой уверенности и ощущения нахождения на своем месте, в своем доме, со своей женщиной. За окном разрывался мушмулакупитель, крик которого, к невыразимому удивлению Сергея, мужчина осознал не сразу — ну орет и орет, значит, так надо.
И опять — ни раздражения, ни возмущения, ни желания придушить. Да и зачем, если этот крик вздорной, но ставшей как-то в одночасье своей и почти что родной скотины уже превратился в такой же привычный фон за окном, как звуки громыхающего за городским окном трамвая или пронзительные визги и мерзкие гудки клаксонов круглосуточно плывущей по перекрестку автомобильной реки. Сергей лежал с закрытыми глазами, безостановочно поглаживая все еще дрожащими пальцами приклеенное, притиснутое, спеленутое его конечностями женское тело.
И нос его улавливал в терпком запахе только что стихнувшей великолепной бури страсти забытые ароматы свежего хлеба, прожаренных на полуденном кубанском солнце льняных простыней, сладость просушиваемых листьев табака, отзвук маминых духов, которыми она пользовалась в то далекое время, когда он был так беззаботно, бесконечно, нереально, космически счастлив.
— Сереженька, милый, ну и ладно, ну и хорошо. Девочка-то какая славная у тебя, — вытирая уголок глаза кончиком белого платка, ласково проговорила бабуля.
— Это ты правильно задумал, неча уж шарахаться от всех. Пора сердце свое открыть любви-то.
— Ба, как я соскучился, — прошептал Сергей.
— Конечно, милый. Конечно, соскучился. Думаешь, родители твои по тебе не соскучились?
— Не надо про них. Они… предали меня. Они меня бросили.
— У-у-у, я думала, ты у меня вырос, повзрослел, а ты все как ребенок малый. Ты, Сереженька, не суди их строго.
