Стыд-позор профессионалу и тэ дэ”. — Особенно на четырнадцатой странице. Внимательно посмотри.
Я же просто стою, опёршись спиной на дверь и сложив руки на груди. Ну и цирк, блин.
— И что же я должен там увидеть, мама? — с ощутимым сарказмом спрашивает Богдан, и не думая открывать заданную страничку.
— Штамп о браке, конечно же! — победно произносит мать Богдана.
Она вскакивает со стула и становится посреди комнаты, уперев руки в бока.
— Девчонка — мошенница! Она замужем!"
"— И что? — совершенно спокойно отвечает Медведь, но я вижу, что он очень зол — плечи напряжены, на предплечьях выступили вены.
— Я в курсе, мама. И к тому же, я и сам женат.
— Вот именно!
— Всё ещё женат, мама. На шлюхе, если ты не забыла. Формальности. Как и у Карины.
— Ага, формальности! — кривится некогда, наверное, красивое лицо женщины. — А то, что ублюдков своих решила на тебя повесить — тоже формальности?!
Оскорбление обжигает грудь огнём, и я резко выдыхаю. Ушат помоев на голову ощущается почти физически. Я чувствую, как мой пульс учащается, а мышцы напрягаются.
В жизни всякое бывало. И оскорбления тоже. Мать Коли меня тоже особенно не жаловала, считая, что рыжая вертихвостка окрутила её интеллигентного сыночка. Да и вообще. Не бывает так, чтобы тебя любили и обожали все на свете.
Но сейчас оскорбили моих детей. Моих маленьких, ещё нерождённых детей! Которые никому не сделали ничего плохого!
К тому же оскорбили несправедливо!
Скажу откровенно, то чувство, что сейчас вспыхнуло во мне, я могу охарактеризовать не иначе, как лютое желание убивать.
Вот даже просто взглядом. Наповал.
И мне стоит просто колоссальных сил обуздать этот дикий древний порыв, толкающий на защиту потомства любую мать. Потому что это мама Богдана. Так или иначе, это дорогой для него человек.
Но я вижу, что и сам Медведь в ярости. Его взгляд наливается такой злостью, что даже его мать всё же спесь свою немного сбивает. Она перетаптывается на месте и поджимает губы.
— Просто уходи, мама, — говорит он через зубы, и я слышу, как его голос дрожит от злости.
— Прямо сейчас уходи. И ключи оставь на комоде.
Лицо женщины меняется. Она несколько раз быстро моргает, глядя на сына, будто не понимает, почему он так зол на неё.
— Богдаша… — говорит растеряно.
— Вон, мама. Ты перешла черту. Я больше не хочу тебя видеть.
Я от напряжения даже дыхание задерживаю, отчего неприятно колет под рёбрами. Передо мною разыгрывается настоящая семейная драма, и я являюсь причиной этой драмы.
