Я могла наклонять голову, чтобы подразнить Ричарда. Сидя на диване, я могла повернуться и улыбнуться тому, кто сидел рядом.
Рядом сидел Шон. Я смотрела на него, но не видела. Я не знала, кого вижу, кто совершил этот жестокий акт сочувствия. Мне хотелось, чтобы это был мой отец, такой, каким я желала его видеть, мой защитник, настоящий чемпион, человек, который ни за что не поехал бы вместе со мной в бурю, а если бы я пострадала, сделал бы все, чтобы меня вылечить.
11. Инстинкт
Когда Дед-под-холмом был молодым, на горе паслись большие стада и пастухи объезжали их верхом.
Дедовы лошади были настоящей легендой. Массивные и крепкие, как старая кожа, они двигались очень осторожно, словно угадывая мысли наездника.
По крайней мере, так мне говорили. Я их никогда не видела. Дед постарел, стал меньше заниматься лошадьми, больше фермерством, а потом бросил и это занятие. Лошади ему были не нужны, он продал тех, которых захотели купить, а остальных отпустил. Лошади размножались. Когда я родилась, на горе уже жил целый табун диких лошадей.
Ричард называл их «собачьим мясом». Раз в год мы с Люком и Ричардом помогали деду поймать десяток лошадей и устроить в городе аукцион. Лошадей продавали на забой. Иногда дед приходил посмотреть на небольшой табун перепуганных лошадей, предназначенных на убой. Молодые жеребцы постепенно смирялись с первой неволей, и в их глазах появлялся голод. Тогда он указывал на одного и говорил: «Этого не грузите. Мы его забираем».
Но приручить диких лошадей было нелегко даже такому специалисту, как дед.
Мы с братьями целыми днями, а то и неделями пытались завоевать доверие коня, чтобы хотя бы коснуться его. Потом гладили его длинную морду, а через несколько недель уже могли обхватить его могучую шею и гладить все мускулистое тело. Примерно через месяц мы приносили седло. Конь неожиданно начинал с такой яростью мотать головой, что уздечка попросту лопалась. Однажды крупный гнедой жеребец проломил ограду загона и выбежал на свободу, окровавленный и исцарапанный.
Мы старались не давать имен животным, которых хотели приручить, но нам все же нужно было их как-то называть. Мы предпочитали описательные, не сентиментальные имена: Большой Рыжий, Черная Кобыла, Белый Гигант. Десятки этих лошадей сбрасывали меня в грязь. Они лягались, вставали на дыбы, катались по земле, прыгали. Я сотни раз падала, тут же мгновенно вскакивала и скрывалась за деревом, трактором или оградой на случай, если лошади захочется мне отомстить.
