В такие моменты я судорожно искала любые доказательства собственного здравомыслия. Я жаждала этих доказательств как воздуха. Я написала Эрин – женщине, с которой Шон встречался до и после Сэди. Я не видела ее с того времени, как мне исполнилось шестнадцать. Я рассказала ей все, что помнила, и откровенно спросила, считает ли она меня безумной. Она сразу же ответила, что я совершенно права. Чтобы помочь мне поверить в себя, она поделилась собственными воспоминаниями – Шон и ей кричал, что она шлюха. Мой разум тут же зацепился за это слово.
Я не говорила ей, что это мое слово.
Эрин рассказала мне еще одну историю. Однажды, когда она повздорила с Шоном – сущие пустяки, написала она, словно я сомневалась, – он выволок ее из дома и с силой ударил головой о кирпичную стену. Ей показалось, что он сейчас ее убьет. Он чуть не задушил ее. «Мне повезло, – писала она. – Я закричала, когда он начал душить меня, и мой дед это услышал. Он вовремя его остановил. Но я отлично помню, что видела тогда в его глазах».
Письмо Эрин стало спасательным тросом, связывающим меня с реальностью.
За него я могла уцепиться, когда голова у меня начинала кружиться. Но потом я решила, что она может быть такой же безумной, как и я. Она была больной, как и я. Я себя в этом убедила. Как я могу верить ее словам, после того, через что ей пришлось пройти? Я не могла верить этой женщине, потому что по себе знала, как сильны ее психологические травмы. И я продолжала искать доказательства из других источников.
Я получила их через четыре года, совершенно случайно.
По работе я приехала в Юту и встретила там молодого человека, который, услышав мою фамилию, нахмурился.
– Вестовер, – повторил он. – Вы имеете какое-то отношение к Шону?
– Это мой брат.
– Когда я видел вашего брата в последний раз, – сказал он, словно выплюнув слово «брат», – он сжимал руками шею моей двоюродной сестры и бил ее головой о кирпичную стену. Он убил бы ее, если бы дед не подоспел на помощь.
Все разрешилось. Свидетель. Беспристрастный свидетель. Но когда я это узнала, мне уже не нужны были доказательства.
Сомнения в себе прошли давным-давно. Нет, конечно, я не доверяю своей памяти безоговорочно, но верю ей так же, как памяти других людей, и больше, чем воспоминаниям некоторых.
Но на это ушли годы.
36. Четыре длинных вращающихся руки
Солнечным сентябрьским днем я тащила свой чемодан через Гарвардский двор. Колониальная архитектура казалась мне чужой и весьма скромной в сравнении с готическими шпилями Кембриджа.
