Это мы платили за все.
Я сдала реферат и отправилась в Олений пик. Пробыла дома меньше часа, прежде чем появился отец. Мы сразу же начали ссориться. Он сказал, что я должна ему за машину. Ему стоило лишь упомянуть об этом, как у меня началась истерика. Впервые в жизни я кричала на отца – не из-за машины, а из-за Уиверов. Ярость захлестнула меня. Я уже выкрикивала не слова, а какие-то нечленораздельные звуки. Почему ты такой? Почему ты так к нам относился? Почему ты сражался с придуманными монстрами, но ничего не делал, чтобы победить чудовищ в собственном доме?
Отец смотрел на меня с изумлением.
У него дергались губы, руки безвольно обвисли. Он словно пытался поднять руку, что-то сделать, но не мог. Я никогда не видела его таким беспомощным со времени первой аварии, когда он сидел рядом с нашей изуродованной машиной и смотрел, как на глазах распухает мамино лицо. Тогда он не мог к ней даже прикоснуться, потому что на машину упали электрические провода.
От стыда или гнева я сбежала из дома. Я ехала до университета без остановки.
Отец позвонил через несколько часов. Я не ответила. Истерика не помогла, может быть, поможет молчание.
Когда семестр окончился, я осталась в Юте. Впервые я не вернулась на лето в Олений пик. Я не разговаривала с отцом, даже по телефону. Это отчуждение не было формальным: мне просто не хотелось ни видеть его, ни слышать его голос. И я не слышала.
Я решила провести эксперимент с нормальной жизнью. Девятнадцать лет я жила так, как хотел мой отец. Теперь я решила попробовать что-то другое.
Я переехала в новую квартиру в другом районе, где меня никто не знал. Я хотела начать все сначала. В другой церкви новый священник тепло пожал мне руку, а затем повернулся к следующему новичку. Отсутствие интереса ко мне стало для меня облегчением. Может быть, если я смогу хоть какое-то время притворяться нормальной, я такой и стану.
В этой церкви я познакомилась с Ником. У него были квадратные очки и темные волосы, которые он смазывал бриолином и аккуратно укладывал.
Отец всегда презирал мужчин, которые пользовались бриолином, наверное, поэтому Ник так мне понравился. Мне нравилось и то, что он не мог отличить генератор от коленчатого вала. Он жил в мире книг, видеоигр и брендов одежды. И в мире слов. У него был потрясающий лексикон."
"Мы с Ником сразу же стали парой. Он взял меня за руку на второй же встрече. Когда он коснулся меня, я приготовилась бороться с первобытным желанием оттолкнуть его, но оно так и не возникло.
