Черные агатовые глаза, казалось, мечут искры. Коллежский асессор сжимал большой кухонный нож, каким повара режут мясо. Он держал его так, что широкое лезвие почти упиралось женщине в шею.
Увидев мужа, пленница ойкнула и начала протягивать к нему руки. Бедная, она просила защиты… Но клинок тут же оказался у нее на горле, и резкий голос скомандовал:
– Сиди!
Лыков сделал шаг вперед и остановился. До негодяя оставалась еще сажень. Как ее преодолеть? Ведь между ними, словно барьер, Варенька. Пока обогнешь, тот чиркнет лезвием.
Ах, если бы она догадалась упасть! Со стула вбок, уходя от удара. Сразу бы ему стало легче. Но как объяснить, как подсказать? Жена ничего не понимает от страха, у нее сейчас в ушах шум, все плывет перед глазами. А она еще беременна!
– Для чего ты впутал женщин? – в сердцах высказал Лыков Арабаджеву. – Отпусти их и объяснись со мной. Сойдемся на жизнь или смерть как мужчины!
– Это было бы для тебя слишком хорошо, – ответил бакинец. – Вдруг ты победишь? Нет. Своими поступками ты заслужил самое страшное наказание – увидеть, как умирает твоя жена.
А там пусть Аллах решает. Мне жизнь червяка не нужна.
– Это я заслужил? – вскинулся сыщик, а сам незаметно подвинулся к противнику на вершок. – А ты? Ты погубил пять человек – для чего? Для химеры, чтобы ошиваться возле государя?
Арабаджев скривился:
– Это для тебя химера! А для меня смысл и цель. При моих талантах я бы вышел в первые чины Двора. Я могу! Я особенный! И так хорошо было все придумано… Ну откуда ты взялся на мою голову? Теперь отвечай за это! Повезет – так еще и детей твоих зарежу!
«Только бы он отвел клинок от горла, – думал Лыков, – ведя эту бессвязную беседу.
– Только бы отвел… Тогда я допрыгну раньше, чем он ударит. Если не отведет, всему конец. Одно скользящее движение – и гортань разрезана. Быстро и просто». Сколько турецких часовых снял так вольноопределяющийся Лыков! Варенька захлебнется собственной кровью до прихода врачей.
– Вот, гляди, – Алексей стащил сюртук и бросил его на пол. – Я безоружен.
А у тебя нож! Все козыри на руках. В тесной комнате мне не увернуться. И не убежать, потому что я не побегу. Ну, решайся! Так приятно вонзить клинок в тело врага… В сердце, прямо в сердце! Пока ты будешь резать женщину, я до тебя доберусь. Ее не спасу, но тебя удавлю, не сомневайся. Казнить нас обоих ты не успеешь, только кого-то одного. Так уж лучше меня! Что это за месть, если убил не того человека?!
Арабаджев задумался, а Лыков между тем приблизился еще на вершок.
