Эта пуля Ивана только ранила, причем легко. Но он захромал, и Снулый испугался.
– Чего? – напряженным голосом спросил Ефим.
– А зачем ему раненый сообщник? В больницу его везти нельзя. Одна обуза. И он убил твоего брата ударом ножа в сердце. Вот, смотри. Видишь? Понимаешь разницу между пулей в ноге и клинком в сердце?
Цыферов долго молчал, колупал пальцем рану на груди брата.
– Убедился теперь? Я был сзади. Если бы догнал Ивана, то взял бы его живым. Зачем он мне мертвый? И никуда бы твой брат не делся. Вас вон трое было в сторожке, а я один всех повязал.
Помнишь?
– Да уж…
– А твой Снулый на расправу крут. Где Васька Питенбрюх? Наверняка он и его прикончил, чтобы следы замести! Так?
Но отставной егерь еще сомневался. Тогда сыщик сказал:
– Поехали обратно. Вызовем Серегу, и спросишь у него, как было на самом деле на Гутуевском.
Они вернулись в департамент, и Лыков велел привести Серегу. Это оказался дезертир гвардейского саперного батальона по фамилии Халдеев. В прошлом году, находясь в увольнении, он изнасиловал и убил купеческую дочь и с тех пор числился в розыске.
По подложному виду Халдеев устроился сторожем на мусульманское кладбище. С того времени в Волынкиной и Тентелевой деревнях случилось несколько ограблений. Жертвы были сильно избиты, один человек потом умер в больнице. Выживших сейчас искали люди Вощинина. Дела Сереги были плохи, но он пока не сознавался.
Ввели дезертира. Он посмотрел в мрачное лицо Цыферова и сразу съежился.
– Скажи, как погиб брат.
– Да я в лодке сидел, там темно было…
– Ты говорил мне, что его застрелили сыскные.
– Ну, там пальба была… И не видно было ни лешего, ночь же!
– Не ври. Сейчас ночи светлые.
Халдеев молчал.
– Серега! Я только что из покойницкой! Видал мертвого Ивана, его ножом в сердце зарезали. Это ты его?
Цыферов шагнул к дезертиру и схватил его за ворот. Сыщик даже не пошевелился.
Халдеев побледнел и выдавил хриплым голосом:
– Это Снулый…
– А ты? Ты что молчал?"
"– Он велел сказать на сыскных, я и подтвердил. Спужался.
Ты ж его знаешь… Брату твоему пуля в ногу попала, он охромел. Я сразу-то и не понял. Только стон раздался… И плеск: Снулый тело в воду столкнул. Потом сиганул в лодку ко мне и кричит: «Сгреби!» Еле-еле уплыли…
– Ну?
– В Чекушах осмелился я спросить, что с Иваном. И Снулый велел: «Ефиму скажем, что попали в засаду. Фараоны его и застрелили». Иначе, мол, придется другого сторожа на кладбище искать. Я и сдрефил…
Егерь отошел к стулу, брезгливо вытер руки об куртку.
