Где он окажется, когда наш губернатор в один прекрасный день уволит его?
– Меня зовут Надия, – подаю голос я и прищуриваюсь, изучаю лицо Игоря.
Кажется, будто он считает, что имеет право обливать грязью моего любимого? Игорь меня жутко бесит этим.
– Я знаю, – кивает Игорь и пытается дотянуться рукой до моей ладони, но я убираю ее вовремя.
– Федор Львович Белявский – мой муж! – роняю я слова четко и таким тоном, словно подвожу черту под каждым словом, подписываюсь под ним кровью, – Мне плевать, где он сидел и за что.
Это – во-первых. А во-вторых, Игорь, мне плевать на твое мнение, как и на мнение любого. В-третьих, мой МУЖ самый замечательный человек во вселенной. И он любит меня, Игорь. А ты – иди в жопу и не лезь в мою жизнь!
Я говорю очень тихо, но уверена, что Игорь слышит каждую мою фразу. И мне плевать, что его отец – прокурор. Меня бесит то, что эта сопля долговязая смеет говорить гадости о моем замечательном муже.
И я сжимаю кулаки, злясь еще больше.
– Маршрут понятен? – слышу злой голос любимого прямо над головой.
Оборачиваюсь, расплываюсь в счастливой улыбке. Но Федя смотрит на Игоря и, кажется, игнорирует меня.
Смычкин как-то воровато оглядывается, словно ищет кого-то.
– Твоя детсадовская охрана катается на каруселях, – ухмыляется мой Федя и кивает на стеклянную перегородку между залом и просторным холлом.
Замечаю, что народ толпится у эскалатора. Отсюда хорошо видны два побитых охранников в черных костюмах. Грузные тела мужчин лежат на полу, и понятно, что они не просто так сбиты с ног сами по себе.
– Уходи, Игорь, – прошу я негромко и добавляю: – Надеюсь, не скоро тебя увижу.
– Правильный ответ: никогда, – скалится Белый, а я вспоминаю, что в былые времена до икоты боялась Федю. И взгляд у него был точно такой же, колючий и сулящий сплошные неприятности, как сейчас.
Смычкин молча уходит. Федя занимает его место напротив меня и, наконец, смотрит на меня. Я улыбаюсь, точно вижу самый желанный и заветный подарок под елкой.
И внезапно вспоминаю, что в одном из пакетов лежит ярко-красный свитер с оленями и Дедом Морозом.
Тянусь к вороху покупок. Вынимаю сверток.
– Смотри, красиво же! – говорю я, разворачивая обновку, но Белый смотрит на меня все тем же тяжелым взглядом.
– Он не соврал, – заговаривает вдруг Федя сухо и отрывисто. – Насчет зоны. И прочего. Он правду говорил.
– Кто? Смычкин? – переспрашиваю я, а моя улыбка тает. – И что? Ну, говорил, и говорил. Это что-то меняет?
Федя качает головой, трет затылок.
