Уборка подходит к концу, когда в кармане вибрирует телефон. За стеклянной дверью в тот же миг раздается страшный треск, из-за чего лампы над головой на мгновение гаснут.
Толя по телефону просит не паниковать, но его голос сипит от нервов.
– Короче, скорая не приедет. Там наводнение почти. Будь на работе, никуда не выходи. Я сам справлюсь. Жди.
Мурат видит перед глазами красные пятна, чувствует, как тяжелеет грудь, будто внутрь наложили камней. Какой, к черту, «жди»? Плохая погода не оправдание: мать нуждается в нем так же остро, как в своих препаратах.
Мурат не имеет права торчать в магазине, пока она мучается от приступа. Толя может сколько угодно говорить, что все под контролем, но это неправда.
На памяти Мурата этот приступ уже четвертый. Уже четвертый раз он готовится к худшему. Четвертый раз его лучший друг подрывается с места и подставляет плечо. Мурат всегда настраивается на хорошее: убеждает себя, что проскочит, отпустит, как и в прошлый раз; запрещает себе думать, что эта ночь может стать для матери последней.
"
"Серый ливень застилает глаза. Тело пронзает шквальным ветром и холодными стрелами дождя. Мурата шатает из стороны в сторону, сдувает на проезжую часть. Он падает в лужу, запнувшись о развязавшиеся шнурки. Предчувствие чего-то до трясучки неизбежного подгоняет его хлесткой плетью.
Он грузно вваливается в дом вместе с раскатами грома и дробью дождя по шиферу, сочась уличной влагой, как плохо выжатая ветошь. Ворсистый коврик у двери моментально темнеет.
Дома пахнет толчеными в ложке таблетками.
Это запах болезни и страха.
– Твою налево. – Огромный, как медведь, Толя появляется в прихожей.
Со всклокоченными светлыми вихрами и паникой в далеко посаженных глазах, он наблюдает за тем, как Мурат спешно высвобождается из мокрой обуви.
– Хоть выжимай. Я просил переждать. Почему ты опять делаешь по-своему?
– Небулайзер достал? – Мурат двигается по коридору к комнате. Толино ворчание сейчас волнует его меньше всего.
– Да, все тут. Думаю, он не понадобится.
Одышка уже спадает. Она часто пользуется ингалятором, и я дал ей таблетки.
– Давно?
– Двадцать минут назад.
Мама лежит на сбитой простыне, свернувшись калачиком, и дышит со свистом. Мурат хочет сесть к ней, но Толя хватает его за мокрое плечо.
– Переоденься, – говорит он. – Здесь и так сыро.
Все верно: чрезмерная влажность в доме может спровоцировать новый приступ.
Мурат стучит зубами, пока выжимает вещи. Трясутся руки, вода расплескивается по всей ванне.
