Ответ Мурата застает врасплох:
– Каким ты видишь свое будущее?
– Не знаю. – Денис пожимает плечами. – Родители видят меня добросовестным госслужащим. Наверное, им и стану.
– Занятно. Доверяешь выбор другим, но не себе?
«Мне его усиленно навязывают».
– Мне всего-то восемнадцать. У меня есть право на ошибку. – Этот разговор отдает горечью. Денису кажется, что Мурат задал этот вопрос, только чтобы высмеять его. – А что насчет тебя?
Тот залпом допивает чай и встает из-за стола, чтобы вымыть свою кружку.
– Мила, отдай, пожалуйста, гостю его кофту.
– Голос холодный, сквозит чем-то неприятным, колючим.
Денис улавливает намек, поднимается со стула, полный растерянности и непонимания.
Милана послушно снимает с себя мастерку. В прихожей, наблюдая за тем, как Денис нервно завязывает шнурки, она воровато обнимает его в знак прощания, чтобы после без слов умчаться обратно.
* * *Денис не сразу замечает, что завернул не туда. Перед ним сетчатое ограждение стадиона. По ту сторону слышится беготня, кто-то налегает на свисток, кто-то громко бранится и высоко смеется.
В голове Дениса – кисель из мыслей, в его ногах – спонтанный маршрут. Без разницы, куда идти: по словам Кира, здесь невозможно потеряться.
«Я привел его сестру домой, а он даже спасибо не сказал. Говнюк».
Мимо пробегает какой-то пацан и останавливается у ряда автоматов с напитками. Откуда-то из недр стадиона раздается звонкое:
– Санек, и мне захвати!
У названного Санька на подошвах пласты грязи, а гольфы в серых пятнах грунта.
Его выбритые по бокам виски мокрые от пота, а футболка на спине пестрит странной надписью: «Тiло – не товар. Жiнка – не бренд». Когда он поворачивается боком, Денис видит небольшие выпуклости в районе груди. Пацан, который на деле оказывается девчонкой, забирает две баночки колы и возвращается на стадион. Денис некоторое время смотрит ей вслед, прежде чем повернуть на трибуны.
С дождем
На работе не идут навстречу. Мурат и так пропустил много смен и уже не раз просил напарника подменить его.
Рабочая смена заканчивается у всех, кроме Мурата. Даже охранник на складе при первом же раскате грома спешно ретируется. Мол, ни один дурак в такую погоду воровать не полезет. Начальство простит этому старику самовольный уход: ему семью кормить надо, у него внучка подрастает, можно и пожалеть. А Мурат сам подписался вкалывать, жалость на него не распространяется. Хоть ключ доверили, на том спасибо.
Он устало вздыхает и проходится шваброй по кафельному полу.
