– По башке себе постучи! Бегаешь по дому, суетишься, готовишь этому старому дураку, он еще и зубы скалит! Внука моего жизни учит! Своей-то не нажил, да?
– А-а-а! Завелась, ядрена вошь! – Дед резко встает из-за стола. – Секатор, между прочим, в сарае, я вчера еще и починил! Но где ж ты увидишь?
Он, обиженный до глубины души, выходит вон. Бабушка кидает вдогонку не без злорадства, что он свинтус, потому что чай попил, а кружку не вымыл. Денис замирает с ложкой у самого рта в полнейшем замешательстве. Николай, заметив это, кивает ему:
– Ешь, чего сидишь? Не обращай внимания.
Милые бранятся – только тешатся.
Позже Денис усаживается рядом с ним на лавочку во дворе.
– Ты шибко не пугайся. На нашей улице каждый знает, какие здесь скандальные живут старики.
Деревья, разросшиеся за столько лет, шелестят над их головами, а впереди, в уголке с ягодными кустами, раскачиваются яблоневые саженцы. Бабуля с дедом посадили их этой весной в подарок внучке. К ее четырем годам этот сорт обещает обильно плодоносить.
Николай продолжает:
– И ведь не упрекнешь. Чем еще на старости лет заниматься? Только друг друга любить и по пустякам собачиться.
Денис хмыкает. Он чувствует неловкость и мучительно не может решить, как будет правильнее обратиться к фактически незнакомцу и о чем с ним вообще говорить. Однако Николай, несмотря на их разницу в семь лет, общается достаточно непринужденно. Они болтают долго и о многом, пока солнце не скрывается, оставив за переплетениями веток лишь красный уголек уходящего дня.
Вдруг дядя посреди их увлеченного трепа начинает шарить по карманам.
– Думаю, чего меня так колотит. – Он вынимает губами сигарету из пачки и чиркает колесиком зажигалки. – Не курил с самого утра, представляешь? – Он уже собирается убрать все обратно, но тут замечает, как Денис на него смотрит. – Не, друг, угостить не могу, прости.
– Что, не дорос? – Смешок выходит против воли, но Денис не ощущает ни грамма веселья, лишь очередную волну печальной ностальгии."
"Мурат тусклый и обрывистый сидел у заиленного берега, смотрел в глаза и говорил: «Угостить не могу».
Сдержанно враждебно, даже высокомерно, с капелькой опаски в его больших черных глазах. Светлана Николаевна была права: Денису нравится вспоминать, нравится думать о том, что было бы, встреться они еще раз.
– Ты-то? – Николай рассматривает его с ног до головы с таким видом, будто услышал полнейшую чушь. – У нас здесь шпана дымит – будь здоров! Так бы угостил, говорю же, но голодный год у меня.
