Школа ждала своего рода смену власти, но Женька почему-то не парился, удобной для себя ситуацией не пользовался. Один парниша из класса надоедливо подбивал его собрать старших ребят и устроить отбросам Лапыгина стрелку, однажды Женьке это надоело, и он заткнул его смешливо: «А ты вообще кто такой, чтоб я тебя слушал?»
Когда классрук попросил Кирилла, как старосту, сходить и навестить одноклассника, тот закивал, пожалуй слишком резво. Находясь в палате у койки Ильи, он вел себя как полагается: сдержанно-холодно, с капелькой снисхождения в глазах.
Илья лежал под капельницей, измученный и бледный, но смотрел цепко, не так тяжело, как раньше, а так, словно резко переосмыслил свою жизнь.
– Это было в соке. Точно в соке. – И тон его – тон отчаявшегося человека, который понял, что ответ на мучивший его вопрос до смешного очевиден. – Пискун меня предупреждал, а я сказал ему не трепаться и прекратить объедаться всяким говном.
Вероятно, Пискун – тот самый старший друг, который отравился первым. О чем этот тип предупреждал Илью, Кирилл не спросил, его больше интересовало, что было в соке.
– Спросишь у своего сукиного сына, когда встретитесь.
И вдруг стало кристально ясно, о ком Илья говорил. Кирилл выпучил глаза и на несколько мгновений тоже превратился в «отчаявшегося человека».
«А чему ты удивляешься? Он напрямую называет тебя мерзостью, но ему нигде не жмет быть мерзостью похуже».
– Что его ждет, когда тебя выпишут? – спросил он.
Илья на это устало отвернулся и ничего не ответил.
И лишь спустя год Кирилл вызнает, что незадолго до его прихода в палату заявлялся Банин Слава, и одному богу известно, что он сказал Илье такого, отчего у последнего сильно сбился угол.
Кирилл прервал молчание вполне, казалось, разумным:
– Нужно обратиться в полицию.
Илья зашипел, как змея.
– Ты что, спятил? – Его низкий сердитый голос с хлесткой укоризной так сильно стал похож на отчитывающий отцовский, что Кирилл стыдливо сжался, почувствовав себя недалеким шлюхиным сыном. – Или ты думаешь, брат там каждому на лапу дает? Меня загребут за распространение, если вздумают копать, так что попробуй только туда сунуться – лицо твое разворочу, как хныкающему недоумку Генке, понял меня?
Растерянный кивок.
– Не слышу.
– Понял.
– А теперь скажи, что ты понял.
И Кирилл повторял его слова медленно и вдумчиво, потому что деваться было некуда.
* * *Незадолго до рокового разговора на крыше Кирилл был готов обрушиться на Мурата яростным смерчем.
