Впереди бежал Русый, разведывая дорогу. А я был сосредоточен на себе…"
"Я заставлял свои ноги идти, свой позвоночник — держать равновесие, а руки — раздвигать ветви, мешавшие мне. Пробираться через лес оказалось сущей пыткой. Я не мог позволить себе легко приседать и выпрямляться. При каждом движении начинало тошнить. Впрочем, тошнота, зараза такая, и потом ещё долго не отпускала…
И всё же мы шли, у нас получалось — и это меня несказанно радовало. Не радовало меня то, что лес был очень уж широкий… Точнее, не лес — а самые настоящие джунглевые заросли.
Они тут ого-го какие вымахали, благодаря реке.
А потом лес закончился. Вот только легче не стало. Нужно было подниматься в гору. И склон тут оказался достаточно крутым, чтобы доставить мне кучу мелких неудобств. Начиная от солнца, бьющего в глаза, и заканчивая тем, что приходилось цепляться за землю руками, чтобы не скатиться вниз.
Русый, гад такой, чувствовал себя нормально даже на склоне. Иногда он оборачивался ко мне и смотрел с укором: мол, давай, двуногий, а ну-ка шевели ходулями! Похоже, никак не понимал, что я скоро копыта из-за его ягод откину…
Когда мы, наконец, выбрались на плато между двумя вершинами, меня шатало без всякого ветра.
А когда налетал ветерок — шатало вдвойне сильнее. Я устало плюхнулся на ближайший валун и принялся активно отдыхать.
Первым делом сжевал три солёных рыбины. Жевал без аппетита, через силу. Каждый проглоченный кусок был победой. Каждый глоток воды — неземным счастьем. А то, что удалось ещё и рвотные позывы сдержать — так это я вообще считал подарком небес.
Дальнейший путь в этот день был моей лебединой песней… Я шёл, но еле переставлял ноги. Я дышал, но одышка была такая, как будто паровоз пыхтел. Я видел, но при этом мало что воспринимал. Я смотрел практически в вечность!.. В ту самую, которая у нормальных людей лишь после смерти наступает. А у меня, блин — ещё при жизни…
Будучи одной ногой в могиле, я едва удерживал себя от того, чтобы плюхнуть туда и вторую ногу. И помогало мне в этом осознание, что смерть станет не избавлением, а моим личным жабско-жадным адом.
Ну то есть, после воскрешения мне придётся отвалить ещё целую кучу баллов за излечение.
В общем, так и шёл, как сомнамбула, уже не соображая, что со мной, где я, и что вокруг происходит. Только в одном месте я немного очнулся — когда в ноздри шибанул запах разложения и гнили. Где-то рядом кто-то сдох и жутко вонял…
И тут я невольно стал шевелить ногами чуть бодрее.
