– Мне много в чем повезло! Да, Глазов – чучело болотное и вообще полный придурок, никто и не спорит, но Костя-то Большаков как раз такой начальник, о каком мечтает любой опер! Само собой, Костя не вечен на этой должности, кадры перемещаются быстро, и кто знает, кого потом посадят в это кресло… Но, с другой стороны, кадры и впрямь перемещаются быстро, так что не вечен и Глазов, и как знать, кем его впоследствии заменят. Да, Дуня влюбилась в какого-то кренделя и ушла от меня, но она же не умерла, она жива, и пока она жива – я могу надеяться на то, что она вернется.
А внешность… Ну что ж, перетерплю еще несколько лет, начну седеть, и постепенно мою рыжую шевелюру перестанут замечать. Чего мне ныть и жаловаться? Родители в порядке, работа по призванию есть, здоровьем и силами природа не обделила. Так что сидите ровно, капитан Дзюба, и не гневите Бога».
Шарков
– Вы что, плохо слышите? – кричал генерал Шарков на двоих подчиненных, принесших на подпись очередной вариант плана.
– Я вам еще на прошлой неделе говорил, что все пункты должны быть согласованы с другими департаментами, потому что план комплексный, он касается всех, а не только наших кабинетов! Где отметки о согласовании? Где участие других подразделений? Сколько можно повторять одно и то же? Не умеете работать – кладите рапорты на стол, я их с удовольствием подпишу!
Претензии генерала были справедливыми, но подобный тон он позволял себе не часто. Гнев рвался наружу, переполняя Валерия Олеговича, и он ничего не мог поделать с собой.
«Я этого не допущу! – твердил сам себе Шарков. – Они навалились на меня со всех сторон, хотят сломать. Сначала эта болезнь, от которой я могу сдохнуть в любой момент, потом Песков со своими бредовыми идеями, потом Лена. Они словно сговорились меня уничтожить, нанесли свои удары одновременно, чтобы я потерял контроль над ситуацией. Да что там над ситуацией – над собственной жизнью. Они хотят, чтобы я сдался. Ни за что! Меня голыми руками не возьмешь! Никогда такого не было, чтобы я позволял кому-нибудь вести себя на поводу, управлять мной.
Не было и не будет!»
Гнев захлестывал все его существо, поднимаясь огромными штормовыми волнами, и в этих волнах тонули такие простые соображения, которые в первую очередь пришли бы в голову человеку, находящемуся в состоянии спокойном и уравновешенном. Болезнь появилась не вчера и не позавчера, она началась уже очень давно.
