Возле двери Степан остановился, осмотрелся и заметил пакеты с продуктами.
— А вот и доставка, — улыбнулся он и, легко подхватив пакеты, понес их на кухню.
Вместе начали раскладывать покупки. Потом Рената предложила приготовить ужин. Степа согласился сразу. Взялся жарить мясо по своему фирменному рецепту, а она принялась резать салат.
На кухне пахло жареным луком, специями и чем-то удивительно теплым, почти домашним.
Степан неожиданно оказался рядом, слишком близко. Его плечо скользнуло вдоль ее спины, когда он тянулся за приправами.
Рената замерла, сердце пропустило удар.
Ещё мгновение и.… его горячие губы накрыли ее дрожащие.
По телу словно прошел ток, обжигая каждую клеточку. Рената неожиданно для себя не оттолкнула. Позволила себе забыть обо всем, раствориться в этом поцелуе, в этом спасительном, живом тепле.
Степа отстранился первым, медленно, как бы давая ей пространство для выбора. Его лоб коснулся ее лба.
— Всё хорошо, — прошептал он. — Мы никуда не торопимся.
Рената глубоко вдохнула, ощущая, как успокаивается сердце.
Как исчезает страх. Они молча вернулись к плите, будто ничего не случилось. Но всё изменилось.
Ужин получился простым, но невероятно уютным. Мясо пахло специями, салат хрустел свежими овощами.
За столом Степан легко спросил:
— Какой у тебя был любимый предмет в школе?
Рената удивленно моргнула, но улыбнулась.
— Литература, — призналась она. — Я мечтала писать книги.
— И почему не стала?
Она пожала плечами.
— Жизнь закрутила. Вышло.... иначе.
Степан слушал её внимательно, будто впитывал каждое слово. И в его взгляде было обещание, что с ним у неё будет шанс начать всё сначала.
После ужина они вместе убирали со стола. Тарелки негромко звякали, вода журчала в раковине. Всё было очень просто и очень правильно, как будто так было всегда.
Рената украдкой наблюдала за Степаном. Он старался держаться бодро, но в его движениях сквозила усталость. Тяжесть, накопленная за день, сидела в плечах, в еле заметных складках у рта, в чуть прищуренных глазах.
Её сердце сжалось. Он так много для нее сделал... И продолжал делать.
Она подошла ближе, взяла из его рук тарелку и аккуратно поставила её в раковину.
— Я сама, — тихо сказала она. — Иди отдыхать.
Степан хотел возразить, но встретился с ее взглядом и замолчал. Там было столько теплого упрямства, столько заботы, что спорить расхотелось.
Он прислонился к косяку, наблюдая, как она ловко моет посуду. Спокойная, домашняя сцена. Почти счастливая.
