— Это ты вбил ему в голову эти бредовые идеи?
Я киваю сыну вслед, хотя тот давно уже сидит в зале и смотрит мультики, а сама с прищуром смотрю на Орлова, готовая подозревать его во всех смертных грехах.
— Ну во-первых, идея не бредовая, все дети в таком возрасте, глядя на своих сверстников, мечтают о братике или сестричке, а во-вторых, мы с ним на эту тему не говорили. Я обескуражен так же, как и ты.
— Что-то по тебе незаметно.
— А что я должен делать? На голове стоять и причитать, как так?
— Не паясничай, Гордей.
— Ты мне лучше скажи, Сонь, чего ты хочешь? Снова замуж?
Мне не нравится вопрос бывшего мужа, так как он будто лезет мне в душу пальцами, а отвечать мне хочется еще меньше.
— Нет, — всё же говорю я, видя, что он не собирается от меня отставать.
Он молчит, прожигая меня взглядом, и я быстро меняю тему, чтобы не продолжать ее.
— Ты мне лучше объясни, что это такое?
Я обвожу рукой кухню, с которой до сих пор не выветрился запах готовки, и выразительно смотрю на Гордея.
— Мы с Димой решили сделать тебе сюрприз, Сонь.
Я даже подарок тебе подготовил.
— Подарок? В честь чего?
Гордей привстает, достает из кармана брюк маленький красный футляр, и я застываю, когда он кладет его на стол.
— И что это? — спрашиваю я хриплым тоном, а меня будто обдает кипятком.
— Подарок. В честь твоего дня рождения.
— Дня рождения?
Он открывает футляр, и я смотрю на золотые сережки с бриллиантом. Не фианит, Гордей никогда не любил заменители.
— Ты серьезно забыла? Сегодня двадцатое, твой день.
— Я и забыла.
В этот момент звук мультиков усиливается, и вскоре в кухню вбегает Дима.
— А торт скоро будем кушать?
— Скоро, Дим. Ты неси мамин подарок, который ты подготовил. Будем поздравлять ее, — говорит сыну Гордей, а когда тот, понятливо закивав, убегает, встает позади меня. — Давай я помогу надеть серьги, Сонь.
Я не стала отказываться и сняла с себя свои гвоздики с бирюзой — единственное дорогое, что я могла позволить себе после развода. И хоть сейчас благодаря развивающемуся бизнесу деньги у меня есть, покупка украшений — последнее, что приходит мне в голову.
Когда прохладные пальцы Гордея касаются моего уха, я слегка вздрагиваю, отвыкнув от чужих прикосновений, особенно от мужских.
— Тебе идет, — произносит он хриплым тоном и будто нехотя отходит, убирая с моих плеч ладони.
Я слегка дергаюсь в его сторону, ловлю себя на мысли, что не хочу, чтобы он отстранялся, но при этом молчу.
— Спасибо, — искренне благодарю я и касаюсь сережек.
