Еще в дверях Виталик услышал сердитый голос кузнеца:
— Даренка! Передай эти гранки Тормгорму, и пусть он засунет их себе в…
— Сам ему их в задницу заталкивай, — откликнулась шустрая девчонка, гремя у печи кастрюлями и сковородками. — Мне на всю эту ораву еще обед спроворить надо.
— И чем тебе Тормгорм не угодил? — усмехнулся юноша, входя в горницу.
— Да ты посмотри, как он статью подписал! — кинулся к нему Левша. — «Агент Банник»!
— Ну, никакой конспирации, — укоризненно покачал головой Виталик. — И вообще, последнее время в моей газете писать начали черт знает что.
Пора вводить цензуру.
— А это что такое? — заинтересовался Левша.
— Вот что это такое, — сунул ему под нос кулак сплетник, после чего шлепнул свежий номер «Великореченского вестника» на стол.
— Что-то не так? — заволновался Ваня.
Виталик открыл четвертую полосу и ткнул пальцем в статью про новоявленного святого.
— Я, конечно, наплел Гордону с Василисой всякий бред про рекламу, чтобы от них отвязаться и с заседания боярской думы свинтить под благовидным предлогом, но я точно знаю, что наша газета рекламный бизнес еще не начала раскручивать.
И вообще, кроме нас с тобой и Вилли, что такое реклама, никто еще не знает. Быстро отвечай: кто эту статью катал? Что это за независимый корреспондент у нас в Великореченске объявился? Петухова знаю, Курицына — нет!
— Понимаешь, кэп, сижу я вчера за столом…
— Ближе к делу.
— Так я и стараюсь ближе к делу. Сижу вот за этим столом, обедаю, Даренка знатную кашу с молоком сварганила. Только я хотел ложку в миску запустить, а тут в нее через окошко во-о-от такой кошель залетает, — развел руки Левша.
— Такой кошель в миске не поместится, — осадил кузнеца Виталик.
— Ну, значит, вот такой, — свел руки Ванька до приемлемых размеров. — Я кашу с лица стряхнул, кошель вытащил, а там двадцать золотых и бумага с текстом статьи лежит.
— Так ты что, не знамо от кого, материал принимаешь и сразу его в печать?"
"— Почему не знамо от кого? От тебя.
— От меня?!
— От тебя.
— Чтобы я за собственную статью в собственной газете платил? Ваня, ты что, опух?
— Дык… там же почерк твой! Во, сам посмотри.
Левша кинулся к настенной полке, покопался в кипе бумаг, нашел нужную и протянул Виталику смятый лист. Глаза царского сплетника поползли на лоб. Почерк действительно был похож.
— И впрямь мой… почти мой.
— Так это не ты писал?
— Конечно нет.
— У-у-у… А я подумал, что тебе кто-то за рекламу заплатил. Обрадовался: наконец-то рекламодатель у нас нашелся.
