— Так Библия… ее ж, сказал, срочно надо…
— Кто?
— Ты. Пришел ночью, выдернул меня из постели, сунул ее в руки, — кивнул кузнец на раскрытый талмуд, лежавший у зеркала, — и велел к завтрему все странички на дерево перенести. Сказал, к обеду приду, проверю. Прости, барин, не успеваю!
— Тьфу! Это ж надо было так вчера нажраться… Ладно, Ваня, запомни одну истину: если шеф пьян, то совсем не обязательно все его приказания… — Виталий задумался. Говорил-то он в принципе правильно, но если подчиненный начнет тебя обнюхивать, дабы прикинуть, выполнять распоряжение родного начальства или нет, то это будет капец, — Одним словом, выношу тебе благодарность от лица службы и премирую золотым червонцем!
— Рад стараться, барин!
— Разделишь его со своими помощниками.
Вон та конопатенькая, что по двору шмыгает, случаем, не племяшка твоя?
— Она самая, — расплылся Иван, — племяшка.
— Как зовут?
— Даренка.
— Шустрая она у тебя. Пряников медовых ей с премиальных не забудь купить. Значит, так. Это производство временно сворачиваем.
Есть новое дело. Надо вырезать всего-навсего одну дощечку. Сейчас я по-быстрому набросаю тебе текст, и ты его воплотишь в дереве. Дощечка должна быть маленькая. В размер листа, на котором царские указы и кляузы строчат. Ну мы вчера такие покупали, помнишь?
— Ага.
— Вот и прекрасно. Еще надо выточить деревянный валик, насадить его на ручку металлическую, чтоб вращался, а сам валик обшить заячьей шкуркой. Сможешь?
— Да чё там мочь? Проще простого.
— Отлично. И еще надо соорудить три десятка столбов со Виталий на верхушке.
Столбы мы потом в землю вкопаем, а на щиты листовки расклеивать будем.
— Чего расклеивать?
— Листов… ну неважно. Короче, столбы и щиты нужны вот таких размеров… — Юноша втолковал кузнецу, какие ему требуются габариты, — Все понял?
— Все.
— Как со всеми этими делами закончишь, потом можешь отдыхать. Бумагу тащи.
— Окстись, барин. Откуда у меня бумага? Она ж дорогая.
— Блин! А что есть?
— Пергамент.
— Хрен с тобой. Пергамент тащи и чем на нем писать.
Кузнец притащил из дома лист пергамента, чернила, гусиное перо, и работа закипела. За эти суматошные дни в этом диком мире Виталий еще ни разу толком не приходилось браться за перо, и, только получив такую возможность, он понял, как сильно соскучился по работе. Наверное, именно поэтому ему стоило больших трудов сдержать свой творческий порыв, чтобы не развести текст до масштабов «Войны и мира». Он уложился в один лист и передал его кузнецу.
