За Вокиной, размахивая шваброй, летела Нина, она ревела, как иерихонская труба.
– А не фиг с ним беседовать! Лупи его по кумполу!
У меня отвалилась челюсть. Наша интеллигентная няня употребляет такие выражения? Да она сегодня утром говорила собаке Мафи:
– Дорогая, вам не стыдно красть со стола пирожки? Если вы голодны, так и скажите!"
"Нина даже к псам на «вы» обращается. И вдруг! «Не фиг с ним беседовать! Лупи его по кумполу»? Послышался свист. В воздухе что-то пролетело и попало Игорю в спину.
Любимый сынок Зои Игнатьевны взвизгнул. Я скосила глаза и увидела Машу, она, прикусив губу, держала в руке пистолет, который ветеринары используют для введения снотворного агрессивным животным. Игорь взмахнул руками и рухнул на дорожку.
– Йо-хо-хо! – закричали Нина и Марина.
– А ну, идите сюда! – скомандовала Маша. – Что стоите, смотрите?
Мы приблизились к Манюне, за ее спиной маячили притихшие Феликс и Юрец. Маруся показала пальцем на спящего Игоря.
– Кузя берет его за правую, Сеня за левую ногу.
Феликс за одну руку, Юрец за другую. Ать-два! Подняли!
Поскольку глаза Манюни метали молнии, а выражение ее лица не предвещало ничего хорошего ослушнику, все молча повиновались.
– Несите его в баню, – командовала Манюня, – бросьте там на диван. Я сама запру дверь! Ампула в пистолете рассчитана на крупную собаку. Мерзавец очнется через час. Надеюсь, его будет тошнить. Когда он очухается, мы с ним поговорим. Мы – это Нина, Марина, я и мамуля.
Все остальные будут молчать и кивать по моей команде. И не спорить!
Маша повернулась к Дегтяреву.
– Понятно?
Полковник втянул голову в плечи.
– Как скажешь, дорогая.
Маруся насупилась.
– Игорь мне надоел! Он всем надоел. Вопрос закрыт! Шутка с озером – это предел моему терпению. Взяли его!
Мужчины выполнили ее приказ.
– Подняли и понесли! – велела Маруся. – Быстро и с песней!
– Во поле береза стояла! – запел Юра.
– Эх, дубинушка, ухнем, – выводил Феликс.
– Жили у бабуси два веселых гуся, – захрипел Кузя.
– Ля-ля, ту-ту, – вякнул Сеня.
Процессия удалилась.
– Я воспитал из девочки генерала, – гордо сказал Дегтярев, – ее опасно злить, это все равно что с людоедом ругаться.
Александр Михайлович пошел к дому, напевая что-то бравурное себе под нос, похоже, у полковника превосходное настроение. Я поспешила за ним. Толстяк прав, нас, женщин, злить нельзя. Но сравнение с людоедом неверно.
