Взявшись ладонями за прутья, прижалась к ним лбом, глядя на своего короля.
В душе не было ничего. Ни жалости, ни сожаления, ни сочувствия. Пусто. Просто холодный интерес. Такой же, как если бы тут сидел пойманный охотниками тетерев или заяц.
Тем временем, Вейлор вынырнул из своего тихого безумия и недоверчиво спросил:
— Мелена?
— Да.
Король неуклюже вскочил на ноги:
— Я приказываю тебе убить его, — завизжал, указывая на Маэса, — принеси мне его голову. Немедленно!
Он не понимал, что говорил, не понимал, что теперь его место не на троне, а в холодной клетке, посреди двора.
Он все еще считал себя королем, чьи приказы должны выполняться безотлагательно. И когда Мелена не сдвинулась с места, завизжал еще громче:
— Это все из-за тебя, мерзавка! — он подскочил ближе, но дернулся и нелепо взмахнув руками, упал. Только теперь Мел увидела тяжёлые кандалы на его ногах. Отплевываясь от грязи, Вейлор тяжело поднялся и уставился на нее с лютой ненавистью, — прохлаждалась не пойми где, пока меня тут в клетке держали! Это ты виновата! Во всем! Не удержала город, машину не сделала, не поняла, что за зверь перед тобой! Убей его, немедленно!
От его визгов все во дворе притихли и обернулись к ним, с любопытством наблюдая за истерикой бывшего короля.
— Все ты, — он продолжал надрываться, — пригрел на своей груди змею. Надо было оставить тебя помирать. Толку все равно от тебя никакого.
Он выглядел омерзительно. И без того дряблые щеки опустились и дрожали при каждом движении, жабьи глаза на выкате бешено вращались, а с перекосившихся губ во все стороны брызгала слюна.
Король Милрадии растерял все свое величие и был похож на деревенского сумасшедшего.
— Заткнулся, — Маэс холодно оборвал его истерику, полоснув черным взглядом, и на смену бранным словам пришли надрывные крики.
Мелена медленно разжала кулаки, только сейчас заметив, что до боли сжимала ледяные прутья и, не оглядываясь, пошла за императором.
Теперь она точно знала. Асолла изменилась. Жизнь изменилась.
Обратного пути не было
Возле конюшен они нашли Доминику, которая в этот момент лечила от похмелья старого картографа Эда. Рядом, на перевёрнутой бочке сидел молодой кхассер и с обреченным видом жевал соломинку:
— Ник, может хватит. Завтра он будет точно в таком же состоянии. Смысл тратить на него время и силы.
— С меня не убудет, — отмахивалась она и продолжала лечить.
— С меня убудет. Он мне надоел.
— Так не ходи со мной. И без тебя справлюсь.
