Слишком шумно он дышал и слишком явно задерживал дыхание, когда подходила ближе. И сейчас, стоило только пораниться, его взгляд моментально устремлялся на то место, где была рана, и глаза темнели.
Она это запомнила. Зачем — не понятно. Но мало ли что могло пригодиться, когда подвернется шанс сбежать.
Еще она поняла, его тьма не причиняла ей вреда. Если от взгляда Хасса скрутило так, что думала все, конец пришел, то Маэс мог сколько угодно давить своими черными глазищами — ничего не происходило. Не то что больно, даже щекотно не было.
Это тоже плюс.
В отличие от растерянного запуганного Рамея Мелена прекрасно знала, где располагается его комната, и могла бы провести туда коротким путем, но вместо этого всячески тормозила и упиралась, потому что знала, что ее ждет.
Она сотни раз сажала под корону разных бедолаг, но сама никогда не примеряла ее на себя. И не хотела пробовать. А еще больше не хотела показывать императору то, что он так жаждал найти у нее в голове.
И все же, спустя неприлично много времени, они добрались до нужной комнаты.
Дверь завалило обломками потолка, но сопровождающий их андракиец навалился на нее плечом и сдвинул с места, освобождая проход. Внутри было еще хуже, чем снаружи. Один из ледяных шипов прошел сквозь окно и впился в противоположную стену. Во все стороны от него расползалась ледяная паутина, и было так холодно, что изо рта вырывались облака пара. А в углу, скуля от страха, тряслась старая служанка. Она прикрывала голову скрюченными от возраста пальцами и тихо подвывала.
Маэс только взглядом по ней мазнул и отвернулась. Старуха его не интересовала.
— Сюда, — указал на перевернутый стул. Его приспешник тут же подскочил и поставил его на ножки, а Мелена уперлась всеми силами, пытаясь вырваться из стальной хватки.
Не получалось. Зверь будто и не замечал ее сопротивления, только когда извернулась и укусила его за руку, оставляя кровавые полумесяцы на коже, развернулся так стремительно, что отпрянула. Думала ударит, но он лишь недобро прищурился, а потом одним движением закинул ее на стул.
Усадил, придавив за плечи, и сколько бы она не дергалась, пытаясь освободиться — все было бесполезно. Тем временем, воин сорвал некогда белоснежную простынь с широкой, припорошенной снегом кровати, разодрал ее на ленты и привязал ими брыкающуюся Мелену. Только после это император отпустил ее.
Сразу стало легче дышать.
И ей. И ему.
Дрожа от волнения, Рамэй вытянул из-под кровати саквояж с прибором.
