Вернее не так, весь замок был наполнен грохотом, криками, взрывами и звоном оружия, поэтому никому не было дела, до очередного камня упавшего на пол. Подождав для верности еще пару минут, Мелена аккуратно протиснулась в дыру. Там, где ее ладони прикасались к камню, оставались красные следы.
После нападения захватчиков замок изменился до неузнаваемости. Далеко не сразу Мел поняла, что это засыпанное пылью и обломками помещение с выбитыми окнами и опаленными до черна стенами — смежный зал с тем, в котором король любил творить свои ужасные картины.
Стараясь ступать бесшумно и не хрустеть обломками, она подкралась к дверям и аккуратно выглянула наружу. В обе стороны от двери расходился удручающе пустой и изуродованный коридор. Высокие фарфоровые вазы теперь превратились в груды черепков, утопающих в разлитой воде, прекрасные статуи — в искореженные, изуродованные огрызки каменных тел. Цветы скукожились и потеряли краски, а со стен лохмотьями свисали некогда роскошные гобелены.
Пользуясь тем, что никого поблизости не было, она побежала, то и дело спотыкаясь и поскальзываясь, проклиная свою неуклюжесть, онемевшую спину и весь этот проклятый день.
Ей бы только добраться до следующего потайного прохода, спуститься в подвал и затеряться в катакомбах, выходящих далеко за пределы города.
В конце уже маячил поворот. За ним небольшая дверь, ведущая к узкой лестнице на первый этаж, дальше через библиотеку, к тяжелому книжному шкафу, за которым начинался спуск в катакомбы. Главное добежать…
Мел почти поверила в то, что ей это удастся, но выскочив из-за угла, налетела на чью-то каменную грудь.
Столкновение вышло сильным, но человек даже не покачнулся, зато сама Мел отлетела назад, как мяч от стены.
Вскинула яростный взгляд на того, кто преградил ей путь и почувствовала, как дрогнуло под коленями.
Это был тот самый кхассер, которого она держала в плену прошлой зимой. И он ее узнал:
— Ты…
Мел попятилась. Зацепилась пяткой за обломок и чуть не упала, с трудом удержав равновесие.
Он надвигался на нее, и во взгляде стремительно разливалась такая же тьма как у Маэса.
А потом стало больно.
Чудовищная боль обрушилась на нее, выбивая из груди остатки воздуха, выворачивая кости и впиваясь мозг стальными когтями. Мел показалось, что она в один миг ослепла и оглохла, и весь мир прекратил существовать, уступив место нескончаемым мучениям."
"— Хасс, твою мать! Стоп! СТОП! — раздалось знакомое рычание. И в тот же миг боль отступила. К ним стремительно приближался Маэс.
