Отблагодарила молчаливую хозяйку, оставив несколько монет, оседлала Дорну и выехала за ворота, чувствуя, как ее провожают облегченным взглядом.
Она привыкла, что желанным гостем ее не считали. Пусть от прежнего положения при дворе ничего не осталось, но среди народа Милрадии ее все так же считали жёсткой сукой, с которой лучше не связываться.
Мелену это не трогало. Пусть думают, что хотят. Совсем скоро она доберется до Рыжего Моря и уплывет в новую жизнь. На острова, где все начнет с чистого листа. Возьмет новое имя и будет путешествовать об берега до берега, открывая для себя новые места, а может осядет где-то в деревне, в доме на отшибе.
Заведет собаку и какую-нибудь курицу. Может даже козу! Научится доить, разобьет огород. Станет печь пироги и вязать шерстяные носки на продажу.
Мысли эти показались такими нелепыми, что Мел пренебрежительно фыркнула, дивясь на собственную глупость. Где она и где носки?
Новая жизнь отчаянно манила, но почему-то ехать напрямую к Рыжему морю не получалось.
Сначала она каким-то неведомым образом оказалась возле Сторожевой гряды, хотя та была в противоположной стороне от конечной цели."
"И провела она там не час и не два, а несколько дней. Слушала камень у подножья гор, поднималась до перевала и забиралась в развороченный андракийцами подгорный переход. Раньше эти места ничего для нее не значили — пустые и безжизненные, теперь же она чувствовала, как пульсирует порода там, где созрели самоцветы, как сквозь толщу пробивается упорное семя эдельвейса, как где-то дальше, скрываясь в низких облаках от посторонних глаз, по выступам скачут ловкие винторогие козы.
Камень готов поделиться секретами, надо только слушать. И Мелена делала это жадно и с упоением, наверстывая те годы молчания, в которые ее заточили по прихоти Вейлора. С каждым разом сила все легче откликалась на ее призыв и работала более филигранно. Мел могла выбить ступени в боку седой горы или перекинуть узкий, но прочный мостик через небольшое ущелье.
Могла укрыться от непогоды в пещере, которая открылась специально для нее или собрать воедино расколотый валун, только лишь прикоснувшись к нему ладонью.
Это было странно. И приятно. И рождало внутри ощущение целостности. Будто все эти годы половина ее была скована параличом, а сейчас чувствительность возвращалась. Порой было щекотно, порой больно. Иногда хотелось смеяться от того, что магия вернулась, а иногда выть от отчаяния, что ее не было столько лет.
