Потому что этот разлад в душе причинял неудобство и мешал нормально мыслить. После путешествия в Лосиному утесу у нее вообще было слишком много ненужных мыслей и эмоций, а она не умела с ними жить. Гораздо проще быть бесчувственной стервой, выполнять чужие приказы и ни о чем не жалеть.
— Уйдешь? — прилетело в спину, когда уже подошла к тяжелой двери.
Ноги тут же приросли к полу. От этого голоса, странного, напряженного, полного непонятных переливов, по спине волной прошлись мурашки.
Что она ощущала? Наверное, где-то в глубине души ей хотелось остаться.
Просто сесть в сторонке и смотреть, как большой сильный мужчина возится с чужим котенком, а та льнет к нему, как к родному. Смотреть, чувствуя, как внутри все ширится горячий ком, и позволять ему шириться.
Но потом снова наотмашь било осознание того, что это враг, и несмотря ни на что врагом и останется. И она не свободная, а всего лишь рабыня, жизнь которой висит на волоске и принадлежит императору.
— С превеликим удовольствием, — процедила сквозь зубы, — лучше уж на конюшни…чем здесь…с тобой.
— Хорошо. Пусть будет по твоему.
Мел вздрогнула, потому что в этот раз голос прозвучал прямо у нее за спиной. Андракиец подошел так близко, а она не услышала!
Когда он через нее, невесомо касаясь грудью спины, потянулся к дверной ручке Мелена перестала дышать.
— На конюшни ее, — холодно приказал император.
Стоило ей сделать шаг через порог, как дверь с глухим ударом захлопнулась.
— Проклятый котяра.
Стражник сделал вид, что не услышал надрывного шипения, и вывел ее из башни.
С конюшнями она, конечно, погорячилась. Приятного тут было мало — грязно, жарко и вонюче. С другой стороны физический труд не оставлял места для размышлений. Она просто делала свое дело, запрещая себе думать о Маэсе.
Это запретная тема. Лучше сконцентрироваться на том, что действительно важно.
На побеге.
Мел долго думала, куда податься после того, как выберется из Асоллы. О том, чтобы собрать людей и оказать сопротивление завоевателям, она уже и не помышляла.
Потому что силы были неравны, а еще, потому что она чувствовала изменения. Видела их в глаз тех, кто еще недавно был готов ценой собственной жизни защищать город и прежнего короля.
Там было недоумение, ведь все то, что говорили об андракийцах не находило подтверждения. Они не сжигали деревни вместе с жителями, не жрали младенцев, не сажали девственниц на колья. Жестко держали дисциплину и власть, но чудовищных дел, о которых в Милрадии слагали легенды, не творили.
