По обеим сторонам дорожки из светло-серой брусчатки, по которой мы направляемся к общежитию, раскинулись многочисленные кустарники. Пронизывающий холодный ветер шатает их голые ветви из стороны в сторону, заполняя абсолютную тишину вокруг нас их шелестом. Ветер такой сильный, что я сильнее кутаюсь в свое кашемировое пальто, пытаясь согреться.
— Это, конечно, не Темплманский во Флориде, но выглядит не хуже. Что думаешь? — спрашивает мой отец, когда мы подходим к корпусу моего нового университета.
Выглядит не хуже?! Это он так шутит, да?
Мы стоим перед величественным замком из бордового кирпича, башни которого устремлены вверх, к облакам.
Вход в здание украшает большое гобеленовое панно с гербом университета: огненный дракон с пером вместо хвоста, изображенный на темно-зеленом фоне. На массивной готической двери из темного дерева выгравировано высказывание Шекспира «Где мало слов, там вес они имеют». Витражные разноцветные окна в пол, расположенные по обеим сторонам от двери, кажутся блеклыми из-за темно-серого неба и невольно заставляют задуматься о чем-нибудь мрачном.
Например, о моей жизни.
— Звони Дину Винчестеру11, я в аду.
— А, по-моему, миленько.
— Как думаешь, здесь обучают экзорцизму?
— Думаю, нет. Иначе бы кто-нибудь из студентов уже изгнал бесов из тела канцлера. А этот демон в юбке на ни за что на свете не допустит такого вопиющего поведения студентов.
— Все настолько ужасно?
— Ну, как тебе сказать… что-то между Мирандой Пристли12 и Свежевателем душ13.
— Сильно.
Когда ты успел с ней познакомиться?
— Она заходила в мой кабинет.
— Что ж, значит, она не вампир, раз ей не нужно твое разрешение, чтобы войти.
— Определенно нет. — Папа издает смешок. — Скорее — левиафан14.
Морщусь, вспоминая внешний вид левиафанов, и показываю два пальца в рот. Папа смеется и целует меня в висок.
— Тыковка, мне нужно, чтобы ты кое-что мне пообещала.
— Все, что угодно, — тут же отвечаю я.
— Если ты вдруг решишь стать частью тайного общества каких-нибудь готов, то молю, не крась волосы в черный, купи парик.
Мама этого не переживет.
— Окей, пап. Я сделаю себе пару пирсингов на лице и татуировку на весь лоб, но волосы трогать не буду. Это святое.
Папа вскидывает бровями, и я вздыхаю:
— Шутка.
— Лив, ты же знаешь, что можешь хоть ирокез розовый себе сделать, и все-равно для нас ты останешься самой прекрасной девочкой в галактике.
— В галактике?! Хан Соло15, ты ли это? — театрально визжу я, пока отец громко смеется.
