Теперь глаза закатываю я.
— Так зачем мы здесь?
Остин шумно выдыхает и подходит ко мне ближе.
— Потанцуй со мной?
Непонимающе смотрю на него.
— Остин, здесь же нет музыки.
Вдруг откуда-то из-за кустов появляется саксофонист, который начинает играть ту самую песню, которую пел мне Остин. Вспомнив об этом, я запрокидываю голову и громко смеюсь. Стоун обнимает меня за талию и берет мою руку в свою. Мы танцуем, смотря друг на друга влюбленными глазами, а затем он произносит.
— Этот дом наш.
Вскидываю бровь.
— Ты купил нам дом?
— Я купил нам дом. Он тебе понравится.
— Он мне уже нравится. Но зачем, ведь я и так почти все время провожу в твоей квартире недалеко от стадиона.
Остин молчит.
— Остин?
— Хочу, чтобы здесь мы стали семьей.
Воздух будто выбивают из легких, сердце норовит вылететь из груди, на глаза наворачиваются слезы счастья, когда я вижу, как Остин опускается передо мной на одной колено.
— Мышонок, ты украла мое сердце в тот самый день, когда дала мне номер «Тет-а-тет клаба» вместо своего. А когда ты включила в моей машине песню группы Битлз, я понял, что хочу жениться на тебе. Два долгих года я не делал этого, потому что твой отец сказал, что расчленит меня и спрячет мои останки рядом с останками монашки в Уитби, если я сделаю это до того, как ты окончишь университет.
Понятия не имею, о чем он говорил, детка, но звучало дико страшно. Но теперь, когда тебе осталось учиться всего два месяца, я хочу спросить… Лив, ты согласна, наконец, узнать, любишь ли ты целоваться под дождем со мной, и, когда полюбишь, делать это пока смерть не разлучит нас?
Я смеюсь и кричу:
— Да, да. Боже. ДА! Я так тебя люблю!
Остин надевает мне на палец кольцо и кружит в воздухе, пока я покрываю его лицо невесомыми поцелуями.
Через мгновение мы останавливаемся, и он легко касается моих губ своими, а затем, улыбнувшись своей улыбочкой с милыми ямочками на щеках, интересуется:
— Знаешь, какой у этого дома номер?
— Какой?
— Тринадцать, — ухмыляется Остин.
— Ммм, — мычу и глупо улыбаюсь я. — Тринадцать — мое самое любимое число!"
