Я не знаю, как отреагирует Алена на мое предложение, которое, на самом деле, сложно таковым назвать. У нее попросту нет выбора.
У нее нет выбора, потому что я не смогу их отпустить. Я отпустил ее однажды и во второй раз этого не допущу."
"— А если она не захочет, Север? — неожиданно спрашивает Марат.
Поднимаю тяжелый взгляд на Яда. Он давно научился понимать меня без слов — как сейчас.
— Она захочет, Марат. А если не захочет, значит, сделаю так, чтобы захотела.
— Ребенка у нее заберешь?
— С дуба рухнул? — я едва не давлюсь вискарем.
— Я не настолько поехавший. Марат, почему за Тимофеем никто не следил?
На скулах у Яда начинают ходить желваки. Так всегда бывает, когда он недоволен. И сейчас он недоволен собой.
— Все произошло очень быстро. Вчера ты сказал мне приставить человека, а сегодня Артем попросту не доехал до него — твой сын пропал раньше.
«Твой сын». Впервые эти слова произнесены вслух и режут больно.
— Я все исправлю, Босс, — говорит твердо. — Больше никаких осечек.
Киваю Марату и машу рукой, давая понять, чтобы он оставил меня одного.
Парень кивает и уходит, а я наливаю себе очередную порцию.
Когда рассвет раскрашивает небосвод алым, я проваливаюсь в сон на неудобной софе в кабинете. Просто отключаюсь на час. Потом выныриваю из тревожного забвения и иду в душ. Без малого полчаса стою под ледяными каплями, до тех пор пока не перестаю чувствовать собственное тело. Привычными движениями привожу себя в порядок, надеваю свежие брюки и рубашку и выхожу на кухню, чтобы, как всегда, выпить кофе в одиночестве.
Обычно в такую рань в доме тихо, народ тут начинает собираться только к десяти утра. Слышу аппетитный аромат, нехарактерный для этого времени.
Каково же оказывается мое удивление, когда я застаю на кухне Алену. Тимофей сидит за столом и весело болтает, его мать увлечена готовкой, а я замираю на мгновение, фотографируя в памяти этот момент, запоминая все, каждую деталь.
По кухне распространяется ароматный запах ванили, и я впервые за долгое время понимаю, что не отказался бы от завтрака из рук Алены.
Когда-то давно она готовила для меня, и это казалось настолько правильным и естественным в наших отношениях.
На ней вчерашняя одежда, волосы заплетены в тугую косу и лежат на тонких плечах. Вся тонкая, хрупкая, как фарфоровая статуэтка. Но это только с виду. Внутри нее есть стержень, который мне предстоит не сломать, но настроить под себя.
— Стас! — восклицает Тимофей, и я невольно улыбаюсь сыну.
