Выкрасть из нее сумму заранее, а взамен подложить серии. Кстати, афера с одесскими бумагами прямо говорит нам о том же эксе. Ведь надо было додуматься обокрасть тамошних бандитов! Злогостев с Дулайтисом идиоты. Они считали, что полицейская форма послужит им защитой и горячие ребята с Молдаванки не решатся наказать обидчиков. Да в Одессе за подобный фортель околоточному вырезали бы на шее жабры и пустили плавать в Черное море! Лишившиеся двухсот тысяч громилы поехали бы за ними на край света. И в Тифлис бы наведались без сомнения.
Умный Трембель это хорошо понимал. Он сунул под топор головы исполнителей, а сам остался в тени. К тому времени, когда нагрянула бы карательная экспедиция, кукловод собирался уже покинуть Кавказ. – Лыков перевел дух и продолжил: – Страсть к сериям – это подсказка. Карл Федорович думал так. Дашнаки пока еще разберутся, что их надули. Опять же, серии – почти деньги, можно с грехом пополам объясниться с грабителями. Мол, другого нет, берите, что плывет в руки.
Вот почему Шмыткину подсунули дрянь, а приличные бумаги накапливали. Вложили две хороших, чтобы подчеркнуть связь с «постирочной», остальные в запас. И Зелимхану не обменяли его облигации – берегли для того же экса. Как только я приехал, заправилы – Трембель с Щербаковой – решили лавочку закрыть. Но сначала взять куш.
Ковалев потер расцарапанную щеку – след от ногтей жевешки. Третьего дня, когда полиция вскрыла шкаф с коллекцией бацилл и обнаружила там недостающие деньги, Мария Ивановна потеряла самообладание.
И чуть не выцарапала Георгию Самойловичу глаза.
– Да… – сокрушенно протянул полицмейстер. – Вот так живешь с женщиной, да еще такой гуманной профессии, а она оказывается главарем банды мошенников и убийц. Я на всех думал, когда искал зачинщика «постирочной». И на Трембеля, и на Чачибая, и на чиновника особых поручений при князе действительного статского советника Осецкого. Даже на директора канцелярии Трофимова! Но только не на нее. Ведь казалась дура дурой!
– О Щербаковой выяснились любопытные подробности, – вспомнил Алексей Николаевич.
– В юности она была актриса, и неплохая. Но попалась на воровстве из гримерной, у своих подруг, и была вынуждена уйти. В доктора! Смолоду была гнилая натура. Гнилая, но артистическая. Так играла, что даже многоопытный Скиба не разглядел.
Все молча разлили вино и выпили – каждый за свое.
– Алексей Николаевич, вы теперь уедете домой? – воспользовался паузой Топурия.
