Думаете, легко тащить через весь юг бумажки на двести больших?[57] Третью ночь без сна.
Чиновник все не решался.
– Ну? – нетерпеливо произнес гость. – Двадцать процентов дерете, да еще и жилы тянете?
– Двадцать пять, – вдруг раскрыл рот казначейский.
– Что-о?!
Посетитель сделал вид, что собирается уходить. Но не двигался с места. Потом спросил:
– Креста нет, да? Совсем совесть потеряли?
– Ревизия у нас. Сыщик из Петербурга приехал.
– А мы здесь при чем? Ты сам попробуй контору взять! Одних сверл сожгли на сто рублей!
– Говорю: ревизия у нас.
А Ивана Яковлевича твоего застрелили.
Чернявый отшатнулся и молча вышел вон."
"Но история на этом не закончилась. Вечером титулярный советник (его фамилия была Злогостев) вышел со службы. Огляделся и неспешно двинулся в сторону Муштаида. Там начал делать променад. Посмотрел на летней сцене Артистического общества пьеску «Посыльный № 666». Выпил бутылку пива завода Дитриха. Погулял по аллеям, послушал духовой оркестр Тифлисского гренадерского полка, сыграл три партии на бильярде.
Скоротал вечер с удовольствием, и не очень задорого. Когда стемнело и в саду зажгли керосиново-калильные фонари, чиновник собрался уходить. Вдруг кто-то тронул его за рукав. Оказалось, это был загадочный дневной посетитель.
– Опять вы, сударь? С кем хоть имею честь?
Но «сударь» молча кивнул на дальний конец сада и пошел туда решительным шагом.
В Муштаиде была освещена лишь главная аллея, вся остальная часть сада пребывала в темноте. Публика давно жаловалась на это, полицмейстер выписал несколько предписаний городской управе, но ничего не менялось.
Время от времени на неосвещенных аллеях кого-то грабили. Вот и сейчас Злогостев замешкался: боязно. Но чернявый удалялся, не оглядываясь. И титулярный советник, наскоро перекрестившись, отправился следом за ним.
Они дошли до ограды шелководческой станции. Там незнакомец сказал негромко:
– Зови меня Азвестопуло.
– Ну?
– Расскажи про Безвуглого. Давно его?
– Две недели назад.
– А куда делся Баграм-бек?
– Отослали на ревизию.
Сначала в Эривань, оттуда в Шушу. Потом, говорят, в Темир-Хан-Шуру.
– Алексей Алексеич ничего не говорил?
– Козюлькин?
– Какой же еще? Насчет Одессы. Мы из двадцати процентов договаривались.
Злогостев откашлялся для солидности и ответил:
– Мне про тебя никто ничего не говорил. Но теперь двадцать пять.
– Я уж понял, – зло прошептал Азвестопуло. – Захребетники! Мы там жизнями рискуем, а вы…
– Будешь ругаться – уйду, – пригрозил титулярный советник.
