В его голосе звучала лёгкая усмешка, но под ней чувствовалось напряжение.
— А я так подумал, чего тянуть? — закатив глаза, ответил я и устремил взгляд в потолок. — Родственников и так мало, хотелось бы понимать, кто признаёт свою кровь, а кто — нет."
"— Забавный у тебя метод, Алексей, это делать. По телефону, — сухо произнёс князь. После короткой паузы его голос стал строже: — Артефактора моего похитил тоже для этого — терпение моё испытать и крепость семейных уз проверить?
В его тоне не было открытой злости или раздражения, но ощущалось, что Меншикову сейчас совсем не до юмора.
Потапенко, тем временем, услышав знакомый голос, часто заморгал глазами. Но когда до него долетели фразы о нашем с князем родстве, мужчина моментально сник, плечи опустились, а взгляд потускнел.
— Артефактора? — нахмурившись, переспросил я, делая вид, что не понимаю, о чём речь.
— Хочешь сказать, не твоя работа? — донеслось из трубки с лёгким укором.
— Определённо не моя, — довольно ухмыльнулся я, хотя знал, что собеседник вряд ли мне поверит.
— То бишь, к его пропаже ты не причастен? — голос князя стал жёстче, в нём прозвучала нотка подозрения.
— Нет, не воровал я его, — ответил я на свой лад, скользнув взглядом по стоявшему напротив мастеровому.
— И где он сейчас, ты тоже не ведаешь? — не унимался Меншиков, явно пытаясь вывести меня на чистую воду.
— А домой что, не вернулся? — я с трудом унимал саркастические нотки в своём голосе.
— Алексей! — в голосе князя прозвучало предупреждение.
— Да, дедушка? — ответил я невинным тоном.
— Я знаю, что это твоих рук дело! — его терпение, казалось, подходило к концу.
— Ответственно заявляю тебе: мои руки чисты, — сдержанно отозвался я, сохраняя сдержанный тон.
Потапенко попытался что-то сказать, его губы дрогнули, но в ту же секунду я сконцентрировался на нём своим даром: челюсти и губы мастерового сжались, не позволяя издать ни звука. А сам он переместился от меня на добрый десяток метров, отброшенный невидимой силой.
В разговоре повисла напряжённая пауза.
Слышно было лишь размеренное дыхание князя, в котором угадывалось нарастающее раздражение.
— Так ты отвечаешь мне на моё добро? — наконец раздалось из трубки. Его голос стал холоднее, в нём прозвучало разочарование.
— «Добро», дедушка? Мне не послышалось? — приняв серьёзный вид, произнёс я, глядя перед собой. — А мне, признаться, показалось, что это был какой-то нехороший розыгрыш или даже откровенное издевательство надо мной.
