Наверное, он все еще расстроен смертью Жан-Люка, решаю я, вспомнив ту фотографию, непринужденное товарищество, очевидно, царившее между ними. Возможно, ему тяжелее справиться с потерей, чем остальным.
Я пытаюсь доесть свою маленькую порцию карри. Каро права. Оно очень вкусное, наилучшим образом раскрывает вкус почти всех оставшихся в наших запасах овощей. После того, как последние коробки доставят завтра, это все – единственной свежей едой на шесть месяцев будет жалкий запас салата Дрю.
Когда все начинают вставать за десертом, я наклоняюсь к Элис.
– Можно задать тебе вопрос? – спрашиваю я тихо.
– Конечно. Выкладывай. – Она смотрит на меня своими ясными голубыми глазами.
– Что именно случилось с Жан-Люком?
– Никто тебе не сказал? – она удивленно вскидывает брови.
– Не в деталях. Я только знаю, что произошел несчастный случай на льду.
Элис закусывает губу. Сделав длинный глоток вина, она понижает голос, как и я."
"– Он умер во время групповой экспедиции в Трансатлантических горах, примерно в трех днях езды отсюда на снегоходе.
Там довольно глубокие расщелины, и мы практиковались в ледолазании… Он спускался в одну из них, и его подвело снаряжение. Он сорвался.
– Вот черт, – пораженно выдыхаю я. – Как вы его вытащили?
Элис как будто неуютно. Она окидывает взглядом стол, прежде чем снова заговаривает, понизив голос до шепота.
– Мы его не вытаскивали.
Шок настигает меня ударом по легким.
– Ты имеешь в виду… он все еще там? – Я вспоминаю фотографии на стене. Его доброе красивое лицо, улыбающееся в камеру.
О боже. Лучше об этом не думать.
– Не было способа вытащить тело, – объясняет Элис. – Пойми, Кейт, лед снаружи может доходить до четырех миль в глубину. Эти расщелины спускаются очень, очень глубоко.
– Господи, – я пытаюсь переварить ужас этого осознания. – Но откуда вы знаете… что он… – я не могу заставить себя это сказать.
– Что он умер при падении?
Я удивленно смотрю на Алекса, встрявшего в разговор. О боже, он все… Жар приливает к щекам, когда я замечаю, что он смотрит на меня.
Нет, это неподходящее выражение. Он злобно уставился на меня.
Разговор за столом затихает, когда все внимание переключается на нас.
– Дело в том, Доктор Норт, что мы понятия не имеем, – говорит Алекс. – Насколько мы знаем, Жан-Люк мог висеть там, раненный, часами, прежде чем умер. Долбаными часами, – повторяет он, его голос повышается.
Это кажется маловероятным, учитывая температуру, но я не собираюсь спорить. Он выглядит взбешенным. На грани.
