Я снова вспоминаю случаи, когда люди, умирающие от обморожения, раздевались, чувствуя невыносимый жар.
Фейерверки начинают заполнять умирающий мозг, моя собственная внутренняя аврора. За ними собирается тьма, подкрадывающаяся ко мне сантиметр за сантиметром. В ней неизбежно моя лиса. Она подходит, залезает на грудь и таращится своими дикими, прекрасными глазами.
– Кейт, – зовет она, будто совсем близко голосом одновременно близким и далеким.
Лисица.
Моя маленькая коричневая лисица.
– Кейт. – Она наклоняется и тычется в мою щеку мордочкой.
– Очнись.
Я чувствую ее теплое животное дыхание на коже, ее влажный нос, сметающий ледяные кристаллы с моих волос, щек, век.
– Ради Бога, Кейт, открой свои гребаные глаза и посмотри на меня!
Лисица мгновенно исчезает в ночи. Я ощущаю невесомость, когда меня поднимают и резко трясут.
Я собираю все оставшиеся силы и разлепляю замерзшие веки. Моргаю в ярком свете, направленном мне в лицо.
– Дерьмо, – Каро громко всхлипывает. – Посмотри, что он с тобой сделал?
Она исчезает на мгновение, возвращаясь с моими вещами.
Быстро неуклюже натягивает пуховик на мои негнущиеся руки. Положив меня обратно на лед, надевает штаны на мои трясущиеся ноги.
– Каро? – спрашиваю я, едва выговаривая слова, формулируя мысли. Где я? Как я сюда попала?
Потом я вспоминаю.
– Дрю, – отчаянно хриплю я. – Каро, Дрю…
– Я знаю. – Кряхтя от усилий, она поднимает меня в сидячее положение. – Я слышала все, что этот ублюдок тебе сказал. – Она давится еще одним всхлипом. – Мне жаль, что я не смогла помочь тебе раньше, но нужно было двигаться медленно, чтобы животное вроде него не услышало моего приближения.
Она поворачивает фонарик, и я вглядываюсь в его узкий луч. Замечаю разводной ключ, валяющийся в нескольких метрах от нас. Еще дальше распластавшееся ничком тело Дрю. Как раз когда я начинаю думать, что он мертв, его нога дергается, это сопровождается наполовину приглушенным снегом стоном.
– Одну секунду. – Каро прислоняет фонарик к ледяному хребту, встает на ноги, сжимая живот от боли.
Я наблюдаю, трясясь от холода и адреналина, как она возвращается к Дрю. Она достает несколько толстых пластиковых кабельных стяжек из кармана пуховика, вроде тех, что я миллион раз видела на расшатанных трубах или кабелях в «Бета». Она умело перевязывает его лодыжки и руки, будто сковывает быка, морщась от движений.
У нее было достаточно практики, думаю я, вспоминая ее детство на скотном ранчо в Новой Зеландии.
А потом вспоминаю кое-что еще.
