Надо же поддержать девочку. Рина кулончики брала, хмуро кивала и относила в скупку.
— Ерунду носят, — говорила, пересчитывая мятые десятки.
На кулончики покупалось зимнее пальто Аркашеньке. Аркашеньку Рина родила в 70-м, после лечения какими-то специальными грязями.
— Чистый Арик! — говорила Татьяна при виде Аркашеньки.
— Ну не то чтобы чистый… — отвечала Ляля, подтирая Аркашеньке сопли. — Но тоже Арик.
На Аркашеньку Ляля глядела с каким-то пристальным и жадным вниманием. Однажды сказала Татьяне:
— Тебе ничего не кажется?
— Что мне должно казаться?
— Он на Арика совсем не похож.
Татьяна посмотрела. Аркашенька стоял, широко расставив ноги, набычившись, будто нахлобучив лоб на глаза, и смотрел, как тетка Мура отрезает Катьке торт.
— И мне! — сказал он, и глаза его выкатились на секунду из-под плотных подушечек век.
— И тебе! И тебе! — пропела тетка Мура. Она знала, что Аркашенька очень трепетно относится к своим правам, в особенности на еду.
— С ума ты сошла! — сказала Татьяна. — Он просто вылитый Рина.
Откуда вообще такие мысли?
— Мысли как мысли, — пробормотала Ляля задумчиво. — Просто странно — съездила на курорт, полечилась две недели и — пожалуйста! — готовый Аркашенька. Помнишь, как ее провожали с песнями-плясками?
Татьяна помнила.
Тетки устроили стол. Носились весь вечер с холодцом и мацедраем. Арик сидел под кружевной занавесочкой мрачный. Мрачно опрокидывал в себя водку. Мрачно откусывал кусок огурца. Мрачно постукивал по столу пальцами. На вопросы не отвечал. На родственников не глядел.
Вся эта семейная возня была ему неприятна. Ринина поездка на воды подрывала его претензии на мужественность. Дескать, такое дело, полюбуйтесь, родственнички дорогие, сам ребеночка сделать не смог, приходится отправлять девку на лечение. Ребеночка Арик сделать мог. И видимо — так, по крайней мере, утверждала Ляля, — уже многим сделал, а вот с собственной женой несостыковочка получалась. Они будто друг друга отторгали, не давая появиться между собой ничему живому и теплому.
Капа сидела во главе стола в синем платье с бомбошками по подолу. Кушала, изящно отведя в сторону лакированный мизинец. Удивленно вскидывала высокие брови.
— Нет, я не понимаю! — капризно говорила она, отправляя в рот кусок холодца. — К чему весь этот ажиотаж? Я, например, никогда ни от чего не лечилась и прекрасно родила! Никто, знаете ли, не помогал! Ну, конечно, если у вас ничего не получается…
— Мама! — кричала багровая Рина и утыкала взгляд в тарелку.
