Помада – гигиеническая. Надела синий пуховик с капюшоном, вышла из дома, села в машину и сказала себе: «Будь что будет». Она приехала к дому Алексея довольно поздно и, набирая номер квартиры по домофону, закусила губу от страха. Все вроде бы продумала и рассчитала, но сейчас стало совершенно ясно: если он не откроет, это беда. Ее беда. Она считала, что умеет справляться с бедами, потому что настоящей беды не знала.
Он ничего не сказал по домофону. Просто открыл дверь. Она перевела дыхание и пошла на его этаж по лестнице медленно, справляясь с нервным ознобом.
Положение у них неравное – это ежу понятно. Она идет, возможно, к своему приговору. А он волен казнить ее и миловать. Нет, он, конечно, не хочет ни казнить, ни миловать. Он просто как интеллигентный, прямолинейный и резкий человек может сразу сказать: «Прости, не смог по телефону. Мы не будем больше встречаться. Я же говорил: мне это не нужно. Да и тебе тоже». Она реально слышала именно эти слова, произнесенные его голосом. Она в который раз думала о своем предчувствии беды и о том, что когда-нибудь она должна случиться.
Возможно, сейчас. Вероятно, сейчас.
Дверь его квартиры была открыта. Он ждал ее у порога. Лара быстро и жадно взглянула на него. Похудел, лицо потемнело как будто. Но… Боже, какой же он родной! Никто из них не произнес ни слова. Он молча закрыл дверь, молча снял ее пуховик, потом тщательно выбранное платье, потом все остальное… Лара видела его и себя как будто со стороны. Она, обнаженная, стоит босиком посреди прихожей и почему-то расплетает косу.
Чтоб ничего не осталось связанного, завязанного, скрытого от него. Алексей стоял перед ней на коленях. Он целовал ее ноги, бедра, низ живота, прижимался лицом к ее телу, вдыхал запах… и было совершенно ясно, что он не прячется от горя, что он не просто соскучился по женщине. Он зависит от нее, быть может, больше, чем она от него. И потом, в спальне, слов было тоже очень мало. Блаженство стало таким острым, почти болезненным, они отдыхали коротко и возвращались друг к другу… Лара провела ладонью по его взмокшему лбу и подумала: «Вот и повезло мне, когда не ждала.
Я стала его проблемой». Он, пытаясь контролировать себя в самом пылу, чтобы не причинить ей боли, думал почти с отчаянием: «Вот тебе и ерунда про две половинки. Без нее – я инвалид».
Поздно ночью они пришли на кухню. Он натянул джинсы на голое тело, она – его рубашку. Пили кофе. Он достал большую коробку с очень вкусным печеньем, пирожками с разной начинкой.
