Первым побуждением Мадленки было немедленно подняться и навесить шутникам затрещин, но по ряду причин она остереглась это сделать. Муж благоразумный, вычитала Мадленка в какой-то старинной затрепанной книжке, действует по велению рассудка, а чувства оставляет на потом. Судя по хохоту, ее обступило никак не менее пяти-шести человек, а Мадленка вовсе не считала себя Голиафом.
Чуть приоткрыв один глаз, она увидела щегольские сапоги и, чуть выше, польские мечи в ножнах, что ее насторожило и успокоило одновременно. Однако то, что над ней смеялись, пришлось ей так не но душе, что она решила отбить у шутников охоту скалить зубы.
Поэтому Мадленка притворилась, что спит, и, когда рука с травинкой, давеча щекотавшей ее, приблизилась снова, резво вскочила на ноги, крепко вцепилась в своего оскорбителя и замахнулась на него кинжалом.
— Кровь Христова! — взвыл оскорбитель, пытаясь вырваться.
Это был светловолосый, совсем молодой парень довольно приятной наружности, с вздернутым носом, усыпанным веснушками, широко расставленными светлыми глазами и щеками, покрытыми пушком.
Его спутники отпрянули, кое-кто даже схватился за оружие, но Мадленка, довольная произведенным эффектом, уже опустила кинжал и разжала руку, державшую обидчика.
— Кто таков? — сурово спросила она.
— А ты кто? — рассердился юноша. — Какое ты имеешь право…
Мадленка не успела ответить, потому что двое или трое человек ринулись на нее со всех сторон, норовя отобрать кинжал. Выходило как-то совсем нечестно, поэтому Мадленка решила дать себе волю — одного полоснула ниже уха, другого боднула головой в лицо, а третьему, оказавшемуся сильнее и упорнее прочих — он перехватил ее запястье с мизерикордией и стал выворачивать его, — от души вцепилась зубами в руку.
"
"— Полно, Каролек, оставь его! — велел веснушчатый, надрываясь от смеха. — Оставь его, говорю тебе!
Каролек отцепился от Мадленки и, бурча нечто невнятное и оскорбительное для слуха, отошел зализывать раны. Мадленка сплюнула — во рту появился противный солоноватый привкус, но она была горда, что сумела постоять за себя.
Ты с ума сошел! — обратился веснушчатый к Мадленке. — Зачем ты укусил моего слугу?
— А зачем он на меня полез? — возмутилась Мадленка. — Я, между прочим, польский шляхтич, а не какой-нибудь там оборванец.
— Оно и видно, — проворчал тот, у кого из уха хлестала кровь.
— Видно, что тебя произвели в кардиналы, — хихикнула Мадленка, — то-то ты весь в красном! Не суди по одежде, и не судим будешь!
Веснушчатый рассмеялся.
