Так как тебя зовут, храбрый отрок? — спросил он важно, хотя вряд ли был много старше Мадленки.
— Михал, — отозвалась Мадленка не моргнув глазом, — Михал мое имя.
— А дальше как?
— Краковский, — мгновенно сориентировалась Мадленка. Как наверняка помнит благосклонный читатель, Краковом звался любимый город Мадленки.
— И что же ты делаешь на землях благородного князя Доминика? — пытливо продолжал веснушчатый.
— Дело у меня до него, — без малейших обиняков заявила Мадленка. — Очень важное, о котором князю знать потребно, а кроме меня, сообщить ему некому.
— Де-ело? — недоверчиво протянул тот, кого Мадленка цапнула за руку, как собачонка. — Да ты совсем наглец, юноша, как я погляжу. Неужели ты думаешь, у князя найдется время для того, чтобы принимать всех голодранцев, которые являются к нему со своими жалобами?
Мадленка растерянно захлопала глазами, но тотчас оправилась.
— Что ж, может быть, если судить по-твоему, ты прав. Мое богатство — честное имя и чистая совесть; ну-ка, скажи, можешь ли ты похвастаться этим, а?
Укушенный потемнел лицом, что косвенно указывало на отсутствие как имени, так и совести.
— А князя я увижу так или иначе, — спокойно добавила Мадленка. — Ему все равно придется узнать, что творится на его землях.
На это укушенный уже ничего не сказал.
— Ладно, поехали с нами, — великодушно разрешил веснушчатый. — Мы как раз возвращаемся и княжеский замок,
Мадленка вся просияла.
— Это очень мудрое решение, ваша милость. Век проживу, не забуду вашей доброты!
— А ты и впрямь шляхтич? — полюбопытствовал юноша, когда они вернулись на дорогу, где их ждали оседланные лошади, которых стерегли несколько верховых.
— Не обессудь, но ты не очень-то похож.
Мадленка выпятила колесом грудь.
— Меч ношу, по-латыни, по-немецки и флорентийски разумею. Какие тебе еще нужны доказательства?
— Даже по-флорентийски? — хмыкнул светловолосый и поглядел на рыжего спутника не без почтения.
— А то как же! — уверенно сказала Мадленка.
— А я латыни не люблю, — признался ее собеседник.
— Не дается она мне, проклятая. Как услышу какой-нибудь ablativus, творительный падеж, так прямо скулы сводит.
— Ну ты и неуч! — засмеялась Мадленка и хлопнула юношу по плечу, от чего он даже на месте подскочил. — Но знаешь что я тебе скажу: не всем дано к языкам разумение, зато есть и другие, ничем не хуже этого. Может, в тебе великий ратный талант скрывается — как знать? У всякого человека свое предназначение есть.
