— У дяди своего Доминика гостит, а где же еще? Интересно, отметила про себя Мадленка. Очень интересно. И то, что у дяди, и то, что рыцарям ордена это отлично известно. Ох, не зря дед говорил, что крестоносцы — лучшие на свете воины и что сражаться на их стороне он почел бы великой честью, кабы сердце не говорило ему обратного.
— А своей вотчины у него что, нет?
— Была, — сказал синеглазый коротко. — Но мы ее отвоевали.
Мадленка скользнула по нему взглядом и подумала, что это более чем возможно. Она подобрала окровавленную стрелу и стала вертеть ее в руках.
— Странная стрела, — заметила она.
— Саrrеаu, — пробормотал рыцарь.
— Что? — болезненно вскрикнула Мадленка.
— Это французское слово, — пояснил синеглазый. — Четырехгранная арбалетная стрела, которая пробивает доспехи. Ты и впрямь намерен меня отпустить?
— Угу, — рассеянно подтвердила Мадленка. — А стрелой тебя кто ранил? Ты не видел?
— Графский кнехт Доброслав, — ответил рыцарь и прибавил по адресу оного кнехта, сиречь оруженосца, несколько нехороших выражений.
Мадленка наморщила нос. То, что говорил синеглазый, ей не нравилось, ох как не нравилось. Получалось, что в лесу на них напали свои и свои же, поляки, убили Михала. Не обязательно князь Август, но кто-то из его окружения, пользующийся такими же стрелами. Как-то нехорошо и нескладно выходило все это.
— А ты не мог ошибиться? — спросила Мадленка. — Может, это и не князь Август был вовсе, а кто-то другой?
Боэмунд фон Мейссен усмехнулся такой неприятной улыбкой, что Мадленка осеклась.
— Нет, — твердо сказал он, — это был молодой Август. Я своих врагов хорошо знаю и ни с кем бы его не спутал."
"Значит, все-таки придется начать с князя Августа. Если стрелы и впрямь его и если он и в самом деле не побоялся ради денег напасть на крестоносцев, более чем вероятно, что именно он позавчера подстерег их караван, польстившись на богатства Мадленки. И тогда… Бог да хранит князя Августа, потому что она убьет его, и пусть с ней делают потом, что хотят. Только бы знать наверняка, он ли это был или кто-то другой.
— Ладно, это я выясню, — сказала Мадленка, не замечая, что говорит вслух. — Ты мне все сказал? — обратилась он к крестоносцу. — Ничего не утаил?
— Ничего.
— Поклянись.
— Не буду, — совершенно отчетливо ответил крестоносец и поглядел Мадленке в глаза.
— Ну и пес с тобой, — легко согласилась Мадленка. — Сиди здесь, я коня приведу.
— Это конь брата Герхарда, он тебе не дастся, — заметил синеглазый, морщась от боли в боку.
