— Какая тебе разница, в конце концов? Я пытаюсь спасти тебе жизнь, между прочим!
Однако на синеглазого этот довод не произвел ровным счетом никакого впечатления.
— Я вассал господа, — сказал он хладнокровно, — и более ничей. Я не приемлю благодеяний ни от врагов, ни от друзей.
— Ха! — фыркнула Мадленка. — Плохой же ты друг, однако, если товарища своего готов в беде бросить, когда он ждет, что ты выкуп за него привезешь. Ведь если ты умрешь, умрет и он, разве не так? Ты что, бусурман несчастный, этого хочешь?
Щеки рыцаря немного порозовели.
Он закрыл глаза, а когда вновь открыл их, Мадленка подивилась сквозившей в них решимости.
— А знаешь, как ни странно, ты прав, — признался он. — Я ведь совсем забыл о нем.
— Ну вот! — обрадовалась Мадленка. — Толку от тебя не добьешься. Говори, кто давеча напал на вас, и ты больше меня не увидишь, обещаю. Захочешь умереть — можешь расковырять рану, я не стану тебе мешать, и бог тебе судья. Ну?
Синеглазый вздохнул.
— Утром на нас напали поляки, — сказал он без особого выражения.
— Я уже слышала, — нетерпеливо отозвалась Мадленка. — А кто именно, ты не разглядел? Чей это был отряд?
— Еще как разглядел, — отвечал рыцарь, — это были люди князя Августа Яворского.
— Князя Августа? — переспросила Мадленка оторопело. — А кто это?
— Племянник князя Доминика, сын его сводной сестры Гизелы… кажется. Мы защищались, но их было слишком много.
Мадленка ударила себя ладонью по лбу. Князь Август. Племянник князя Доминика. Польский шляхтич — однако же, судя по всему, не счел ниже своей чести ограбить крестоносцев.
Нет, не будем торопиться, не будем. Попробуем все начать сначала. Так. Крестоносцы — лжецы, это всем известно. Но этому-то какой смысл лгать? Не мог же он сам в себя всадить стрелу для разнообразия, — а стрела была точь-в-точь такая, как те, ну, те самые, она сама видела.
— Что это за дрянь ты засунул в хлеб? — спросил синеглазый, осторожно трогая свою рану.
— Это? А, это подорожник, — рассеянно ответила Мадленка.
— Очень хорошо заживляет раны.
Нет, крестоносец всей правды никогда не скажет, и на слова его полагаться нельзя. Надо идти к князю Августу, надо разыскать кузнеца, который делает такие чудные наконечники. Мадленка взяла в руки стрелу, извлеченную из тела крестоносца, и стала ее разглядывать. Синеглазый смотрел на странного отрока с любопытством, но без прежней ненависти.
— Где князь Август теперь? — спросила сквозь зубы Мадленка.
