— Хорошо, — сказала Мадленка и подошла к нему. — Я выдерну стрелу, только не надо меня благодарить. И убери руку.
Губы рыцаря шевельнулись. Он прошептал что-то вроде «господь мой…» и умолк. Мадленка, нахмурив брови, села на землю, упершись ногами, и схватилась за древко стрелы. Оно было мокрое от крови, и Мадленка определила, что острие глубоко застряло в теле.
— Что ж, рыцарь, — сказала она, — я сделаю это, но только потому, что ты сам захотел. Так что не обессудь.
— Вытащи стрелу, — сказал крестоносец одними губами.
— Хорошо, — спокойно сказала Мадленка. — Как тебе будет угодно.
И с силой рванула древко.
Кровь ручьем хлынула из раны, рыцарь как-то странно всхлипнул и откинулся назад. Струйка крови побежала из его рта. Он закрыл глаза и стал валиться на бок.
Мадленка поднялась, совершенно ошеломленная. В руках она держала в точности такую же стрелу, как те, что убили ее брата.
Глава шестая,
в которой происходит еще меньше
Это был ключ к отгадке, и он наконец-то оказался у нее в руках.
Впрочем, для пущей ясности этому ключу кое-чего недоставало, а точнее того, кто в настоящий момент корчился у ее ног.
Мадленка приняла решение моментально. Она бросилась к остаткам хлеба, выдрала мякиш и стала озираться вокруг, ища какое-нибудь целебное растение. Поблизости не оказалось ничего, кроме самого обыкновенного подорожника, но Мадленке и этого было достаточно. Она в спешке накрошила листьев подорожника, смешала их с мякишем и, перевернув синеглазого на спину, стала быстро залеплять его раны.
Увы, таков был уровень современной ей медицины. (Кто читал «Огнем и мечом» Сенкевича, наверняка вспомнит, как раны тамошнего витязя лечили, заталкивая в них хлеб, намятый и вовсе с паутиною.)
— Эй, — говорила она, исполняя свою нелегкую работу, — ты, как тебя там, звезда морей, воин солнца, не смей умирать! Мне еще порасспросить тебя надо.
Кровь перестала течь, однако рыцарь не двигался. Мадленка подождала немного, приложила ухо к груди крестоносца, но сквозь доспехи трудно было разобрать, бьется под ними что-нибудь или нет.
Мадленка потрогала рыцаря за щеку — щека была теплая, даже горячая. Она встряхнула его руку, уловила у запястья слабое биение и обрадовалась.
— Я молодец! — объявила она, ибо больше похвалить ее было некому.
Но прошло немало времени, прежде чем рыцарь открыл глаза и посмотрел вокруг себя безучастным взором.
