— Я вез выкуп за брата Филибера де Ланже, — объяснил рыцарь, — но подлые поляки напали на нас из засады. Лучше мне было умереть, чем снести такой позор.
От подобной наглости у Мадленки захватило дух. Всем полякам было отлично известно, что именно крестоносцы всегда норовят ударить в спину, не то что благородные польские шляхтичи; и нате вам, какой-то недобитый немецкий рыцарь осмеливается утверждать обратное! Но, поглядев в синие глаза, Мадленка немного смягчилась.
— Да, не повезло тебе, — осторожно сказала она. — И другу твоему не повезло.
— Верно. Я должен тебя поблагодарить. Мадленка наморщила нос. Тон ее собеседника безотчетно не нравился ей.
— За что? — сердито спросила она.
— Ведь это ты избавил мою лошадь от страданий. Я хотел сам добить ее, но не смог.
— А… — Мадленка мотнула головой и почесала за ухом. — Так это была твоя лошадь?
— Да.
— Мне очень жаль, — искренне сказала Мадленка. — Такое прекрасное животное было, просто чудо!
Впервые за то время, что они разговаривали, рыцарь позволил себе подобие улыбки.
— Рад, что ты это оценил, юноша. А теперь тебе придется добить меня.
Кожа на скулах Мадленки натянулась, и она метнула на раненого косой взгляд. От деда она усвоила, что добивать раненого врага — постыдно и бесчестно, а безоружного — тем более.
— Нет, — коротко сказала Мадленка. — Я не могу. Прости.
— А обворовывать умирающего можешь? — резко спросил рыцарь, и глаза его потемнели."
"— Клинок — всего лишь железо, — нехотя молвила Мадленка и, подумав, добавила: — А жизнь дается от Бога.
Как я могу?..
Наступило долгое молчание.
— Пожалуйста, убей меня, — тихо попросил рыцарь. — Ты только избавишь меня от ненужных мучений. — И добавил с жесткой усмешкой: — Я бы наверняка оказал тебе эту услугу.
Мадленка вспыхнула, вскочила с камня, схватив самострел, и замерла. Потом отшвырнула оружие и снова опустилась на камень.
— Не искушай меня, рыцарь, — хрипло сказала она. — Недавно я своими руками вырыл могилу самому близкому мне человеку, и теперь меня не так легко испугать.
— Хорошо, — спокойно сказал крестоносец, — если ты такой трус, — он голосом презрительно подчеркнул слово «трус», — вытащи стрелу, что застряла у меня в боку, чтобы я мог умереть. Поверь, я буду вечно тебе благодарен за это, юноша.
Мадленка побледнела. Ей живо вспомнилось, как она извлекала стрелы из тела своего брата, — однако в глазах рыцаря застыла такая мольба, перед которой она не могла устоять. И, в конце концов, он был прав: лучше всего было бы ему умереть.
