Дверь, долго трещавшая под ударами, наконец подалась, и в проеме возник… Филибер де Ланже собственной персоной, в доспехах и одежде крестоносца. За ним в залу вломилась еще добрая дюжина человек, среди которых был и брат Киприан.
— Я так и знал! — завопил Филибер. — Опоздал, опять опоздал! Слушай, Боэмунд, можно я хоть подпалю замок, а? У меня прямо руки чешутся!
— Никаких поджогов, — оборвал его синеглазый. — Запомни: мы гости князя Августа.
— Князя Ав… — Филибер застыл с открытым ртом.
— Именно так. И позови врача, тут кое-кто нуждается в его помощи.
Глава двадцатая,
в которой все становится на свои места
— Ну надо же! — изумлялся холеный пан Кондрат на следующее утро, когда Август Яворский, наконец, закончил ему рассказывать все то, о чем мой благосклонный читатель уже извещен. — Хорош, однако, ваш дядюшка, хорош! И мать его тоже, надо сказать. Да, когда он так неожиданно родился, уже поползли разные слухи, ну, а когда умер старый князь — через два года после рождения Доминика, -то многие, воспользовавшись ослаблением власти, от него отвернулись.
Но мать его была хитра, ой как хитра! Никто никогда не застал ее с этим Петром, более того — на людях она всегда обращалась с ним подчеркнуто пренебрежительно и несколько раз даже притворялась, что готова выгнать его, да его преданность ее покойному мужу одна ее удерживает. Потом, она была так благочестива, так усердна, так добра к неимущим, что всякие толки сами собою прекратились.
Я помню, когда ее сыну сватали невесту из Мазовецких, то уже никто не вспоминал об этих наветах, и вдруг — поди ж ты! Да, если бы то письмо дошло до короля, нашему молодчику бы непоздоровилось. И все-таки: нарушить тайну исповеди! Хоть я и не сведущ в этих тонкостях, мне кажется, непозволительно предавать гласности то, что должно было навеки остаться между исповедником и грешником.
— Вот и получается, что одна была не лучше другой, — подхватил князь Яворский.
— Та прелюбодейка, а эта все равно что клятвопреступница или даже хуже."
"— Гм, — сказал на это пан Кондрат, с одной стороны, очень довольный тем, что юноша сам за него вынес столь категоричное суждение, а с другой — несколько озадаченный его прямодушием, которое в глазах людей сведущих является признаком дурного тона. — Как бы то ни было, все кончено, и я думаю, что это к лучшему, что обошлось без суда.
