Петр полоснул Мадленку острием по локтю, едва не выколол ей глаз. Мадленка для виду отступила, в глубине души решив воспользоваться дедовским приемом. Раз, два, клинок взлетает, притворяешься, что хочешь перебросить оружие в другую руку, полшага вперед и… Лезвие до середины ушло во что-то мягкое. Петр из Познани зашатался, лицо его внезапно отупело. Мадленка с силой рванула к себе рукоять, и человек, велевший расстрелять ее брата, рухнул к ее ногам.
— Око за око, зуб за зуб! — крикнула Мадленка.
В дверь ломились, засов подпрыгивал в пазах, но не гнулся и не ломался.
Мадленка обернулась на Доминика — по его лицу текла кровь, и два пореза на
щегольской одежде указывали, что ему пришлось несладко. Август, у которого от толчка открылись все раны, поднялся на ноги.
— Мадленка, — пробормотал он, — надо открыть дверь!
— Нет! — коротко бросила Мадленка. — И не думай об этом!
— Доминик, — простонал Август, качаясь. -Я должен убить его, я!
Доминик только что схлопотал тяжелой рукоятью в лицо и полностью открылся.
Однако вместо того, чтобы прикончить его, крестоносец неожиданно выпрямился и крикнул:
— Мадленка! Берегись!
Свистнула стрела, и Мадленка ощутила непривычную тупую боль где-то возле сердца. Пока все были заняты схваткой, Анджелика подобрала самострел, с удивительной для женщины ловкостью зарядила его и выстрелила в ненавистную соперницу.
«Господи, только не это, — Мадленка зажмурилась от ужаса. — Только не теперь! Я не хочу умирать!»
Она открыла глаза и увидела древко стрелы, торчащее из ее платья, и ткань вокруг раны уже пропитывалась красным.
Мадленке стало дурно. Она выронила меч и пошатнулась. Август с отчаянием смотрел на нее, но, прежде чем он успел сделать хотя бы один — шаг, крестоносец бросил Доминика, кинулся к ней и поддержал ее, когда она уже падала.
— Я не хотела… — бормотала Анджелика, давясь слезами. — Это вышло случайно… Клянусь, я не хотела…
Мадленка сидела в кресле, голова ее откинулась назад, но она дышала. Август разрыдался."
"— Боже мой, Ольгерд, я не хотела этого! Мадленка открыла глаза и слабо улыбнулась.
Фон Мейссен вгляделся в ее лицо, затем резко выпрямился и обернулся к литвинке, стоявшей с выражением самого неподдельного отчаяния.
— Брось самострел, — приказал он ей.
В глубине у камина Доминик выплюнул кровавый сгусток и поднялся, держась одной рукой за стену. Анджелика покорно кивнула.
— Все, что ты хочешь, Ольгерд.
Она положила пустой самострел на пол, распрямилась и с улыбкой посмотрела на него.
