— Раненый, да еще потерял много крови. Конечно, далеко ему не уползти. Петр, доставь его мне!
Петр кивнул и вышел, звеня шпорами.
— Тебе его не найти, — вмешалась Анджелика. — Я его знаю. Никто его не найдет, если он сам этого не захочет.
— Молчи, потаскуха, — коротко бросил князь. Анджелика вспыхнула и поджала губы. Взгляд ее обжигал ненавистью.
— Никуда ему не деться от меня, — сказал князь Доминик более спокойно. — Так откуда тебе известно обо мне? — обратился он к Мадленке.
— Ниоткуда. — Мадленка сплюнула кровью.
— Я сама догадалась.
— Ах уж эта мать Евлалия, — вздохнул князь и широко перекрестился, — упокой господи ее душу. И зачем только моя мать ей призналась на смертном одре, что я сын Петра? Тянули ее за язык, старую дуру. — Мадленка ошеломленно смотрела на него. — Ну, а той, ясное дело, крестник Август ближе всего. У Августа ни гроша за душой, зато он мой наследник. Вот она и задумала нарушить тайну исповеди, доложить обо всем королю, меня — в монастырь услать, а все имущество — Августу. Ведь настоятельница — родственница покойной королевы Ядвиги, и к ее словам бы прислушались.
И стала она мне угрожать: не уйдешь добром в монахи, так заставим, да еще мать твою опозорим на весь свет. — Доминик сложил руки на груди и улыбнулся. — Я сказал: так, мол, и так, не губите, память матери для меня святое, дайте мне отсрочку хотя бы в три месяца. Поломалась да согласилась, а я думал-думал да и решил: не будет, как она хочет. Не откажусь ни от имущества, ни от имени своего, и бог мне судья. Ядом ее извести было трудно — при ней всю еду проверяли.
А тут как раз соседи ваши упомянули невзначай, что она скоро обратно в монастырь тронется. Послал я Петра, тот подстерег ее в засаде, и дело с концом. Но убить пришлось всех, потому что они видели, кто на них напал.
— Так просто? — прошептала Мадленка. Князь обернулся к ней.
— Да, вот так просто. Ты удивлена? Мадленка сжала губы.
— За что брата моего лютой смерти обрекли?"
"— Это Петр придумал. Чтобы никто из его людей не проболтался, решил связать их кровью.
Брата твоего привязали к дереву, и каждый из нападавших пустил в него по стреле. Петр велел лучше целиться, не то худо будет. Ну, теперь ты довольна?
— Вполне, — прохрипела Мадленка. Горло ее разом пересохло.
— Вот так, и ничего особенного, красавица моя. Не то чтобы я зло на кого таил, нет, но настоятельнице не стоило мне поперек пути вставать. Письмо-то к королю она при себе носила, все ждала, что я покорюсь и не надо будет письму ходу давать.
