В хрониках имеются разночтения относительно точной его даты: хроника аббатства бенедиктинцев позволяет предположить, что это произошло где-то в двадцатых числах августа, а Малая Краковская настаивает на третьем сентября. Поскольку истина, очевидно, заключается либо там, либо там, либо (как это нередко уже случалось) лежит где-то посередине, то благосклонный читатель волен принять любую из указанных дат по своему вкусу, а также любую из находящихся между ними.
Погода была восхитительной: режь — не хочу. Специально для зрителей построили трибуны, но поглазеть на поединок явилось столько народу, что мест не хватало.
Князь сидел на троне под балдахином, между епископом Флорианом и своей невестой. Август устроился отдельно в окружении своей свиты, а Мадленка с родителями и сестрами, приехавшими поддержать ее, устроилась на скамьях наискосок от трона.
Из ее сестер присутствовали двойняшки и хохотушка Агнешка; остальные то ли не смогли, то ли не захотели явиться. На Мадленке было ее новое золотистое платье, в котором она чувствовала себя почти что королевой, и она с удовлетворением отметила, что большинство взглядов устремлено на нее.
Она красиво причесалась и надела поверх волос сетку, украшенную жемчужинками. В сторону Августа она почти не смотрела, уверенная в своей победе. До начала поединка он пытался с ней переговорить, но она ответила, что не может принять его.
Бойцы вышли на поле, поклонились зрителям, затем друг другу и замерли, ожидая, что скажет поднявшийся со своего места епископ Флориан.
Сердце Мадленки екнуло: против ее бойца Август выставил Доброслава из Добжини, знатного рубаку, отличившегося еще при Грюнвальде. Но Мадленка, помня о том, что правда на ее стороне и поэтому проиграть она не может, подавила дурное предчувствие и стала слушать, что говорит епископ.
Флориан вкратце напомнил обстоятельства дела, указал на невозможность его разрешения обычным способом и объявил, что запирательство Мадленки не оставило иного пути, кроме божьего суда, на котором окончательно решится, кто прав, а кто не прав.
Он благословил бойцов, прочел краткую мо-
литву и сел на место, после чего глашатай подал сигнал к началу боя. Бойцы опустили забрала и стали друг против друга.
У Мадленки от волнения потемнело в глазах. Она побледнела и схватилась за руку матери, которая крепко сжала ее ладонь в знак поддержки. Когда Мадленка смогла, наконец, перевести дыхание и подняла глаза на бойцов, то ужас сковал ее с головы до ног.
Великий воин отступал.
